Карфаген 2020. Полигон (СИ)
— Да не вопрос! Он всю ночь спал, мы все были на стреме…
— Потому что вы в сговоре и прикрываете друг друга, — квакает Жаба, придушенный ею вчера, благородное имя Эльвион совсем ему не подходит.
— Ну, мужик, веди, если подписываешься, — рокочет мускулистый здоровяк с курчавой черной бородой, как и многие, думающий, что Надана — мужчина.
Надана смотрит на меня, на них, снова на меня, чувствует неладное, но не понимает, что она сделала не так. Приходится объяснять:
— Похоже, меня подставили, и тебе лучше не вписываться.
— Ага! — радуется Жаба. — Подставили его, как же! На чистую воду вывели! Давай, топай к себе, а там мы вещи твои перетрясем и посмотрим.
— Народ, да вы че? — растерянно бормочет побледневшая Надана. — Да какой дебил будет холодняк при себе держать? Так же спалиться — как два пальца!
Ее вполне разумный аргумент, может, и подействовал бы за столом переговоров, но не здесь, где накрученные до предела рекруты жаждут сбросить напряжение.
Выход мне видится один: устроить потасовку в спальне, где есть полудохлая надежда, что соседи за меня впишутся. Начнется драка, и нас разгонят, как в прошлый раз. А может, и не разгонят, тут как повезет.
Иду не спеша, лихорадочно ищу выход и не нахожу его. Надана продолжает распинаться, что я нормальный мужик и зря они наезжают, но все зря.
Выход так и не находится, да к тому же в спальне только пугливый боксер Рейн, которого оттесняют в угол, а меня зажимают у выхода, чтобы не воспользовался ножом, если таковой обнаружится. Надана становится рядом, ее ноздри раздуваются от гнева.
Похожий на огромного павиана Вейлар устремляется к моей кровати. Молодец, давай, потом долго будешь объяснять, откуда знаешь, что именно эта койка моя. Но наемник вовремя спохватывается, хватает боксера за грудки и указывает на меня.
— Где спит этот вот?
Сейчас от его ответа зависит моя жизнь. Если он догадается, что происходит, и покажет не туда, конфликт будет исчерпан. Собираюсь ему сказать, что меня подставили, но он уже кивает на мою кровать. Жаба радостно шагает к ней, откидывает матрас…
Его широкая спина закрывает обзор. Мгновения тянутся бесконечно долго, а я отмечаю, что в комнате нет ничего, что послужило бы оружием, и в голове бьется мысль: «Как же тупо все закончилось».
Жаба сбрасывает матрас на пол, повернувшись к притихшей толпе, раздосадованно трясет подушку. Да он разреветься готов! Никакого ножа там нет. Морда Вейлара вытягивается, он глазам своим не верит, и теперь ясно как день, что он или Жаба были здесь, подложили мне оружие, но кто-то опередил их и забрал нож. Кто? Боксер Рейн? Кто-то из соседей?
Надана улыбается от уха до уха.
— Ну вот! А теперь проверьте-ка этого провокатора.
Вейлар и Жаба пятятся к двери, один из дураков, обведенных красным, кричит им вдогонку:
— Эй, а ну стоять! Вот козлы!
Бородач хлопает меня по плечу.
— Извини, мужик. Без обид.
Незваные гости начинают расходиться, из коридора доносятся крики.
— Охренели совсем, — ворчит боксер и делает стойку. — А давай догоним и дадим звезды? Чтоб неповадно было?
Мотаю головой.
— Там без нас разберутся.
Поднимаю с пола матрас, кладу на место подушку и сажусь на кровать, пытаясь успокоить мысли. Надана терпеливо ждет, кусает губы — она поняла, что не стоит привлекать внимание. Наконец не выдерживает и достает сигарету из-за уха.
— Курить идешь?
Наезд Вейлара сбил меня с цели. Киваю и направляюсь за Наданой, озираясь по сторонам — так, на всякий случай. Теперь в любой момент можно ожидать нож под ребра. Видно, что мою спутницу сжирает любопытство, но она дисциплинированно не задает вопросов.
На лестничной клетке она пропускает меня вперед, и я веду ее на улицу. За нами увязываются два дрона, хочется их прихлопнуть, но приходится разыгрывать комедию, и затеваю разговор о том, что у меня есть доброжелатель, который отвел подозрение. Надана соглашается и, косясь на дрона, начинает перечислять имена. Вскоре наблюдатель теряет к нам интерес, и дрон улетает, а мы направляемся к флаерам, там, я полагаю, найдется место, где камеры далеко, и можно будет поговорить, не боясь быть услышанными.
Прошу программу выделить камеры и, пока рассказываю о своей дневной тренировке, кручу головой. Останавливаюсь на площадке между машинами, где нет пилотов. Ближайшая камера в двадцати метрах от нас на столбе. Другая за моей спиной в парковочном ограждении, обе обведены зеленым кружком.
— Еще раз спрашиваю: на что ты готова…
— Да на все. Давай ближе к делу.
Неторопливо оглядываюсь и становлюсь так, чтобы Надана закрыла меня от камеры. Чешу щеку, чтобы прикрыть рот, и говорю:
— Я могу сделать так, чтобы ты выздоровела за пять дней. Кости срастутся, мышцы восстановятся. Завтра перед боем ты еще не будешь здоровой, но рука, думаю, начнет слушаться, и у тебя появится шанс.
— Ты какой-то бред городишь… — недоверчиво прищурившись, шепчет она и спохватывается, прикрывая рот. — Но ладно, допустим ты… колдун, маг… Жрецы ж могут, почему бы тебе не мочь. Что надо сделать?
— Отречься от Ваала.
Она распахивает глаза и хохочет.
— И всего-то? Да срала я на этого болванчика! Если он и есть, то помогает только им. — Она запрокидывает голову, кивая на воображаемую вершину зиккурата.
Когда получаю ее согласие, нужные слова сами ложатся на язык. Беру ее за руки и скороговоркой, стараясь не шевелить губами, шепчу:
— Надана, отрекаешься ли ты от Ваала?
— Отрекаюсь, — откликается она, и в ее глазах появляется страх.
— Отрекаешься ли от всех прислужников его?
— Отрекаюсь.
— Отрекаешься ли от всех темных дел его?
— Отрекаюсь.
Надана бледнеет, глаза ее закатываются, она сгибается пополам и начинает кашлять так надрывно, словно что-то раздирает ее легкие. Дают о себе знать сломанные ребра, она падает на четвереньки, хватается за горло, разевает рот и выкашливает черный сгусток размером с кулак младенца. Будто бы живая, чернота клубится, растекается кляксой, разбрасывает ложноножки, ощупывает асфальт, замирает и, почувствовав носителя, тянет щупальце к Надане — женщина вскакивает, забыв про боль в ребрах, шарахается. Дернувшись в агонии, сгусток светлеет, обретает прозрачность и рассеивается.
Будто и не было ничего. Но мы-то видели и вряд ли сможем забыть.
Разинув рот, Надана таращится на асфальт, безмолвно указывает пальцем на место, где секунду назад было нечто. Мне и самому не по себе, не ожидал я визуальных эффектов, но так даже лучше. Делаю запрос на излечение Наданы, беру ее за руку, получаю подтверждение и текст:
Процесс регенерации запущен.
1-й день: восстановление 50% разрушенных тканей;
2-й день: восстановление 20% разрушенных тканей…
Мысленно сворачиваю текст, чтоб не загораживал обзор, и говорю:
— Завтра тебе будет намного лучше. Послезавтра ты почти выздоровеешь, остальные три дня — реабилитация. Только спать тебе надо хорошо и крепко.
Она кивает, смотрит туда, где был сгусток, передергивает плечами:
— А это что за хрень? Или глюкануло?
Решаю проверить еще кое-что и посылаю запрос, чтобы разблокировать ее телепатию. Ответ приходит тут же:
Способность разблокирована.
Текущий уровень способности: 2 (максимальный — 8).
Черного фильтра, куда упирался идущий от Наданы свет, больше нет.
— Это то, что мешало тебе развиваться. И еще приятный бонус: теперь ты будешь догадываться, о чем думают люди. Это должно помочь в спарринге.
Зевая, Надана качает головой:
— Ну ваще охренеть! Ты прям… демон!
— Скорее наоборот. А теперь иди спать.
— И вот это все? — Она щупает ребра, кривится. — Но еще больно.
— Завтра утром будет легче, обещаю.
Перед глазами всплывает текст:
Сострадание +3.
Совсем забыл, что программа поощряет проявления доброты. Надо же, как она высоко оценила мой поступок!
Удивленная Надана даже забывает покурить.