Красавчик. Книга пятая. Галопом по Европам (СИ)

— Я на всё согласен, только купи для меня солдат у гессенца, — так хотелось ответить. Получилось с переводом на дипломатический и немецкий чуть по-другому.
— Дорогой Вильгельм, раз уж ты сам затронул тему безопасности, то не поможешь ли мне в одном деле. Именно о моей безопасности и идёт речь. Или ты меня индивидуумом не считаешь?
— Дорогой Петер, конечно же, ты — индивидуум, даже не побоюсь этого слова — яркий индивидуум. Вон на тебе сколько сверкающих орденов, — и ржёт как конь стоялый. Уел генералишку.
— Ах, ты эдак, дорогой Вильгельм, ну тогда получай фашист гранату. Завиральные у тебя идеи. Государство, безусловно, должно заниматься внешней и внутренней безопасностью, но это третья и четвёртая его функция. Вторую пока оставим в стороне. А то ты прикажешь слугам бить по моей индивидуальности, а вот про первую я скажу. Пушкин у нас про Адама Смита написал стишок «… Как государство богатеет и почему не нужно золота ему, когда простой продукт имеет …». Подожди руками махать. Всю мою сентенцию до конца выслушай. Главная функция государства — это протекционизм. Оно должно развивать у себя промышленность и увеличивать эффективность сельского хозяйства. Оно должно вытеснять конкурентов подданных своего государства с рынков и должно завоёвывать эти рынки для сбыта произведённых внутри государства товаров. Да, подожди, говорю, руками махать. Смотри, что произойдёт. Внутри страны развивается промышленность, и она развивается и развивается, так как государство обеспечивает рынки сбыта для производимых товаров. Увеличивается производительность труда в сельском хозяйстве за счёт внедрения научных достижений и хороших инструментов, произведённых промышленностью. Люди сытно едят. Ходят в хорошей качественной одежде, отлично работает почта и транспорт, так как налоги огромны, можно содержать отлично вооружённую профессиональную армию и такую же профессиональную и высокооплачиваемую полицию, которая сведёт до минимума количество преступлений. Чиновники смогут получать большие зарплаты, дорожить своим местом и работать не за страх, а за совесть, и к тому же не брать взятки, ведь место-то очень хорошо. Такое жалко потерять из-за нескольких гульденом. Ну, давай, теперь маши руками и аргументами в меня кидайся. — Брехт картинно руками прикрылся.
— Главное это индиви… Чёрт возьми, с этой стороны, я мою теорию не рассматривал. Ничего не скажу, я тебе дорогой Петер, тут нужно посидеть с гусиным пером и стопкой белой бумаги. Адам говоришь, Смит говоришь. Я читал, но там бред в основном, а у тебя всё по полочкам разложено. Этот ваш Пушкин, он что-то ещё написал?
Бабам, в пылу спора лишнего Пётр Христианович ляпнул. Пушкин ещё под стол пешком ходит и козявки из носа в рот перекладывает.
— Дорогой Вильгельм, бог с ним с Пушкиным. Я тебе подарок принёс. Хватит тебе, как плебею какому, из гусей перья выдёргивать. Грета Тунберг это не оценит, ругаться будет. Вот тебе перо их серебра. Пишет лучше, клякс не оставляет и согласись, вон этот изумруд, в навершии этой ручки, придаёт ей аристократизм. Сидишь себе на веранде, пишешь про индивидуализьмь, а изумруд в лучах солнца искрится, зайчики зелёные пускает. Индивидуальные зайчики, только для тебя. Красота, — Брехт всучил Гумбольдту одну из прихваченных в Европу с собой ручек. Эти люди, которым они достались, сделают им рекламу, а следом из Питера в Европу хлынет целый поток и таких дорогих ручек и попроще, спрос будет обеспечен. Конкуренты? Патенты? Херня! Лучшая правовая защита — это пожар на предприятии конкурента и у него дома. А ещё его рука, присланная в подарок другому конкуренту, с пояснением, что именно в этой руке он держал ручку, которую не имел права выпускать. Не трогай чужое, и руки целыми останутся.
Гумбольдт покрутил в руках вещицу красивую, потом убежал и вскоре вернулся с чернильницей и листом бумаги. Макнул, поставил кляксу и сдвинул кучерявые брови к носу.
— Куда не пни — одни пни. — Это по-русски сказал Пётр Христианович.
— Дорогой Вильгельм, учись, пока я жив.
 
 Herz, mein Herz, was soll das geben?
 Was bedränget dich so sehr?
 Welch ein fremdes, neues Leben!
 Ich erkenne dich nicht mehr.
 (Что с тобой вдруг, сердце, стало?
 Что ты ноешь? Что опять
 Закипело, запылало?
 Как тебя растолковать?)
— запомнилось со школы четверостишие из Гёте. Учили наизусть. Правду говорят, что к старости давно ушедшие годы помнишь хорошо, а вчерашний день плохо. А ведь Брехту сейчас далеко за восемьдесят. Его красивым почерком и накарябал на листе под кляксой.
Брехт протянул написку Гумбольдту.
— Великолепно. Можно, теперь я?
— Нужно, не дави сильно, перо само отдаст столько чернил, сколько надо.
— Великолепно. Говоришь, протекционизм главнее индивидуализма. Вот в данном случае соглашусь. Нужно заставить заводчиков взяться за изготовление таких перьев и таких ручек.
— Дорогой Вильгельм у меня к тебе две просьбы. Первая, не ссылаясь на меня ни в коем случае, уговори короля Пруссии Фридриха Вильгельма III не вступать в войну на стороне России и Австрии. Пусть тянет, сколько сможет. Потом поймёшь почему. Только не ссылайся на меня, повторяю. Достигнешь противоположного эффекта. И вторая просьба, мне нужно, чтобы ты от своего имени купил у курфюрста Гессена Вильгельма I, бывшего до мая этого года ландграфом Гессен-Кассельским Вильгельм IX роту солдат. От имени Пруссии купил или даже от своего. Только мне это нужно очень срочно. А как только они прибудут в Вену, передашь все права на эту роту мне.
— Почему не сам, дорогой Петер? — опять кучерявые брови свёл на носу Гумбольдт?
— У нас возник философский спор с гессенцем.
— Хорошо. Вторую твою просьбу я выполню. Если ты мне вручишь деньги на эту роту. Рота это не дёшево, должно быть. А по первой мне нужны объяснения. Именно то же самое, мне, по убытию из Берлина, советовал и король. И я вас не понимаю. Почему нельзя объединиться и всем вместе поставить этого выскочку на место. Трусам боги всегда посылают лишние испытания. А смелых сама беда боится.
— Красиво. Только смысл обратный. Иногда гораздо смелее постоять возле дерущихся, чем лезть в драку. Давай сначала обделаем это дело с твоим тёзкой. По роте. Скоро осень. Солдаты мне нужны срочно. Потом, пока дожидаемся эту роту, Франкфурт не в двух шагах, у нас будет время обсудить европейский политик.
 Событие пятьдесят четвёртое 
 Интрига — как поединок. Должен быть всего один удар, но смертельный. А гоняться друг за другом и тыкать мечами — фи. Это недостойно профессионала.
  Галина Гончарова 
А передумал Брехт. Взял и передумал. Он, что кому-то слово давал? Так, планы строил. План — не догма. Перепланировал. Обстоятельства изменились.
А всё — семейство Ротшильдов. Они подставились по полной программе. Подарок преподнесли Петру Христиановичу. Дело было так.
Вслед за братцами Иоганном и Клаусом иих четырьмя подельниками, с отставанием в несколько часов поехал бывший егерь Серёгин, он пару десятков слов на немецком знал. Так его и не речи Брехт отправил на центральной площади Франкфурта-на-Майне произносить. Даже следить за братцами и их бандой не надо было. Не бросит Клаус сына и дочь. Сразу по нему было видно. И потом они же не на Голгофу ехали, они ехали заработать деньги, которые мелким воровством и за всю жизнь не заработаешь. Триста тысяч гульденов — это очень много. Как Брехт в порту выяснил, средний кораблик речной стоит от пятнадцати до двадцати тысяч гульденов, а на триста тысяч, если что, то можно флот целый купить. Можно даже приличный дворец в Вене купить. Поэтому, следить за братьями не входило в обязанности Серёгина. Ему нужно было проследить … Не так. Ему нужно было узнать, где во Франкфурте стоит этот банк семейства Ротшильдов и понаблюдать, после того, как воришки начнут скупать массово золото и серебро в городе, не повезут ли в этот банк брехтовские деньги. Просто покрутиться вокруг и сравнить активность обитателей банка и транспорта, что к ним подъезжает до и после массовой скупки братцами драгоценностей. Почти три миллиона гульденов, это серьёзные деньги и часть хоть как должна осесть в банке. Вот, заприметив эту активность, Серёгин и должен был подбросить два письма. Одно каким-то образом должно оказаться во дворце Вильгельма Гессенского. На месте виднее, кухарке сунуть вместе с монеткой или подойти и бросить в рожу гвардейцу, что стоит на часах у входа во дворец, а потом смыться.