Шикша (СИ)
- Ага, понятно, - хотя мне было непонятно ничего, но я не хотела обижать доброго старика и была благодарна ему за всё, включая эту непонятную экскурсию.
- Ыых, - в голосе старика проскользнуло раздражение.
Он нагнулся и ткнул пальцем на землю в просеке. Я тоже нагнулась и рассмотрела там еле заметную в щучке и мятлике колею. Причем сразу было понятно, что это явно не лосиная тропа или что-то там еще, а самая настоящая колея. Кроме того, по просеке там и сям росли ромашки и полынь - извечные спутники человека.
Сердце у меня учащенно забилось.
- Хеолоха! - сообщил старик, еще раз указал рукой на просеку и внимательно посмотрел на меня, мол, поняла, дура, или нет.
- Спасибо! - расцвела улыбкой я, кивая, дескать, поняла, поняла.
Старик ничего не ответил, лишь еще раз пронзительно взглянул на меня, затем резко гортанно что-то крикнул псу, гикнул на оленей, прыгнул в нарты, и они унеслись в другую сторону.
Даже не попрощался...
Мне было неприятно признавать, но я обиделась. Понимаю, что детский сад, он же столько всего для меня всего сделал, но вот всё равно как-то так... осадочек остался, что ли. Хотя, скорее всего, мне просто было страшно опять оставаться одной в этой дикой тайге.
Но одной я не осталась.
Через минут пять из кустов справа вдруг выскочил пёс и подозрительно уставился на меня. А я - на него. Так мы стояли и смотрели друг на друга, пока псу не надоело играть в гляделки, и он на меня возмущенно гавкнул.
- Ну, не ругайся, я уже иду, иду! - сказала я ему и пошла по просеке.
Пёс с досадой чихнул и побежал впереди, проверяя окрестные кусты и периодически оглядываясь на меня, иду ли я или опять затупила.
Так мы всё шли и шли, вдвоем: я бодро шагала по относительно широкой просеке, и рядом туда-сюда носился пёс, обшаривая все окрестные кусты и забегая за рвущиеся вверх мощные ели. Остро пахло сухой хвоей, грибницей и иван-чаем. А вокруг стола почти мистическая тишина, нарушаемая лишь отдаленным рокотом свирепой таёжной реки и назойливым посвистыванием какой-то мелкой птички.
В общем, красота. Дикая, первозданная красота.
Если не считать моих приключений, конечно.
Я затрудняюсь сказать, сколько мы так прошли, но солнце уже начало садиться. Я капец как устала, но скотина пёсик не давал мне возможности сесть отдохнуть, даже на пару минут, он, словно строгий пастух паршивую овцу, - всё гнал меня вперед и гнал.
В общем, уже скоро я еле-еле переставляла ноги.
Еще через полчаса меня больше не радовали ни вкусные таёжные запахи и звуки, ни красивейшие виды природы, - хотелось упасть и умереть. И то срочно! Но пёсику было категорически плевать, и он продолжал меня торопить вперед.
Вскоре просека стала тонуть в прозрачной синеве, немного погодя следом подступит мрак. Нужно бы найти безопасное место для ночлега, но в планы гадского пёсика это, видимо, не входило.
- Сам такой! - устало огрызнулась я, когда он рыкнул на меня, увидев, что я остановилась.
Я мстительно показала наглой собаке-барабаке язык и тяжело зашагала дальше на деревянных ногах.
Вдруг пёс гавкнул. И еще раз. И еще.
Я остановилась:
- Чего тебе? - раздраженно спросила я.
Пёс ухватил зубами меня за край куртки и потянул на боковую тропинку.
Я не сопротивлялась. Проще не спорить.
По тропинке идти было тяжелей, но я полностью доверяла своему четвероногому сопровождающему. Я шла за ним быстрым шагом и только успевала пригибать голову, чтобы не напороться на ветки.
Внезапно лиственницы расступились и потянуло запахом еды. Пахла свежая выпечка! Хлеб! Послышался смех. Вроде женский.
Люди! Ура! Здесь люди!
От неожиданности я остановилась. Сердце застучало. Пёс подошел ко мне и потерся о штанины.
- Спасибо, роднулечка ты моя, - благодарно сказала я ему и, наклонившись, погладила умную голову.
Пёс тихонечко заскулил, лизнул мою руку и тут же рванул обратно.
А я осталась одна.
Выйдя из-за деревьев на большую поляну, я попала в лагерь геологов.
Лагерь представлял собой большой и обстоятельный стационарный бивак: несколько бревенчатых домиков, маленький некрашеный вагончик, огромный растянутый тент цвета хаки, в стороне - пара палаток помельче, стол под навесом и рядом с ним пара скамеек у живописного обрыва с видом на отвесные скалистые утёсы бордово-серого цвета.
В центре лагеря находилась большая утоптанная площадка, посередине которой одиноко торчала высокая лысая лиственница, точнее почти один ее ствол, это если не считать двух нижних веток. На вершине ствола лиственницы реял на ветру красный флаг, а к одной из веток была привязана средних размеров рында со свисающей длинной веревочкой.
Не успела я ни восхититься устройством лагеря, ни обрадоваться, что дошла к людям, ни даже просто облегченно вздохнуть, как раздался возглас:
- Зойка!
Из-за вагончика показалась и пыхтя, вперевалку, затопала по направлению ко мне громадная, словно кашалот, туша. Эта громада оказалась женщиной огромных размеров в развевающемся голубом ситцевом халате в мелкий веселенький цветочек. Халат был настолько "на вырост", что, казалось, она в нем весит больше центнера. А может так оно и было.