Лунный свет и дочь охотника за жемчугом

– Я думаю, про исчезновение моего отца многое не договаривают, – произносит она, а затем прикусывает язык. Может, он, как Паркер, посмеётся над ней? Но священник молчит, только хмурится, и она продолжает: – Я не верю в то, что он мёртв. Не знаю почему, вернее, пока не могу объяснить, но если смогу выяснить, что произошло, если смогу найти его, тогда, наверное, и Паркер свернёт розыск Баларри.
Маквей ничего не говорит, лицо его непроницаемо. Она понимает, какое впечатление, должно быть, создаёт о себе у этого мужчины, какой отчаявшейся кажется большинству жителей Баннина.
– Знаю, вы можете счесть меня глупой, но все же я никак не могу понять. Разве можно просто так исчезнуть с корабля? – Нуждаясь в человеческом контакте, она наклоняется так близко, что чувствует тепло его тела. – Томас сказал, что жемчуг не пропал. Следов борьбы не было, как и следов крови. К тому же я кое-что нашла. У него в дневнике. – Сунув руку в карман, она достает конторскую бумагу, разворачивает и передаёт ему.
– Что это? – спрашивает он. – Адрес? – Пока он читает, из глубины зала раздается шум. Повернувшись, Элиза видит мальчика лет двенадцати, осторожно расставляющего на полке книги.
– Ах да, это Квилл, – говорит Маквей, указывая пальцем на ребёнка, замершего как будто его застукали при набеге на кладовую. – Этот парень сообразителен как никто другой. – Маквей поднимается и пересекает зал, подходя к Квиллу – худощавому мальчишке с большими карими глазами. На шее у него веревочка с маленьким распятием. – Квилл один из самых усердных юношей, что встретились мне в заливе. Можете себе представить, до того, как я взял его учеником в здешнюю миссию, он был попрошайкой и зарабатывал на жизнь, нанимаясь матросом на корабли. Теперь он помогает с ремонтом, занимается огородом и даже ведёт уроки, – с гордостью кивает Маквей. – Нам известно только то, что его мать из лагеря. Но кто его отец, боюсь, никогда не узнаем. Таково положение дел в этом месте. Хотя определенно он европеец. – Квилл стоит, потупившись. – А как замечательно он читает! – восторгается Маквей. – Я не знаю больше ни одного матроса, который умел бы читать. А вы, Элиза? Это же невероятно. Конечно, он хорошо владеет люггерским пиджином и может до некоторой степени понимать другие диалекты, учитывая, сколько времени провёл на кораблях. – Ученик поднимает на неё взгляд. – Он, эээ… составляет латинские книги по алфавиту, правда, Квилл? – Маквей скрещивает руки на груди.
Склонив голову, Квилл ставит книги и поворачивается, чтобы уйти. От этого движения что-то выскакивает у него из-за пояса и с глухим стуком падает на пол. Элиза поднимается и подходит, чтобы это поднять. Это оказывается книгой, выцветшей и потрёпанной. Она переворачивает и читает название на корешке. «Морские ковбои. Приключения в открытом море». Задержавшись на пороге, Квилл с любопытством за ней наблюдает. Элиза, мимолетно улыбнувшись, молча отдаёт книгу и возвращается к миссионеру, который отрывается от разглядывания бумаги.
– Это адрес, и знаете, мне что-то совсем не нравится все это.
– Значит, вы его знаете? И знаете, что означает этот знак полумесяца?
– Нет-нет, но можно предположить, что в этом мало приличного. Для такой юной леди Шеба Лейн место весьма небезопасное. Вам не следует идти на этот адрес одной, и я от всей души надеюсь, что такого намерения у вас нет.
– Что ж, а я надеялась, что идти одной мне не придётся. – Она ещё не закончила фразу, а Маквей уже качает головой. – Пожалуйста, мне просто необходима помощь! – Ее голос напряжен. – Я должна выяснить, что произошло. Я уверена, что кому-нибудь в этом месте что-нибудь известно. – Она замолкает на мгновение, разочарованно выдохнув. – Мне нужен мужчина, с помощью которого можно будет получить доступ в определенные заведения. – Ей приходится произнести эти слова вслух, но они вызывают у неё негодование.
– Элиза, по правде говоря, это совсем не в моей компетенции. Это будет выглядеть не очень хорошо.
– Ну тогда мне придётся идти одной. – Разгладив складки на юбке, она отступает от него на шаг.
 
Маквей, застонав, соглашается.
– Хорошо, ладно. Я знаю, что это.
Обернувшись, Элиза видит, что он озабоченно хмурится.
– Я знаю, о каком доме говорится, – нехотя признаётся он. – У него достаточно дурная слава в определенных кругах города. – Элиза широко распахивает глаза.
– Вы слышали о тонгах? – спрашивает он, глядя ей в глаза. Не дождавшись от неё ответа, он продолжает: – В этой группе только мужчины. Нехорошие мужчины. По-настоящему испорченные. Они проворачивают темные дела. Подделка драгоценностей и тому подобное. Азартные игры. Бордели. – Он качает головой. – Эти людишки называют себя «Братством убывающей Луны». – Он помахивает бумагой. – Отсюда и знак. – Маквей ведёт по рисунку пальцем. – Это своего рода визитная карточка. Шрам в форме серпа, который они оставляют на теле. Это очень опасные люди, не стоит с ними связываться. А мне не стоило вам о них рассказывать.
Она уже слышала о тайных сообществах, о том, как они приводили в исполнение свои приговоры, оставляя после себя тела с выпученными глазами и разорванной трахеей. Перед глазами все плывёт.
– Я понятия не имею, зачем ваш отец записал этот адрес у себя в дневнике.
От одной мысли об этом ее начинает тошнить. Отца вовлекли в торговлю фальшивым жемчугом? Или того хуже – он приложил руку к борделям? Он всегда был очень мягким человеком, но, возможно, какая-то часть его души ожесточилась после жизни в Баннине.
– Как мне туда проникнуть?
– Элиза.
Что бы он ни натворил, она должна найти его.
– Вы же знаете, что я так или иначе узнаю, так что лучше бы вы сами мне рассказали.
Священник тяжело вздыхает.
– Я расскажу, если пообещаете, что найдёте себе провожатого. Кого-то, кто знает город. Джентльмена. А не какого-нибудь жулика, которого встретите в подворотне. Кого-то, кто сможет вас защитить.
– Обязательно, – отвечает она, от всей души надеясь, что выражение лица ее не выдаст.
– В Чайна-тауне у «Звезды» поверните направо, перейдите через дорогу и идите туда, где рыба. Там недалеко.
– Рыба, – кивает она.
– Мимо не пройдете, но обещайте мне, Элиза, что найдёте кого-нибудь, кто пойдёт с вами.
Она скрывается за дверью.
  
Глава 8
 
Уже два дня ворон наблюдал за человеком из зарослей кустарника. Он появился, когда человек спал под тенью большого кровяного дерева. Ворон устроился на ветке у него над головой, ссутулившись, как убеленный сединами мудрец. Когда человек проснулся, птица хрипло каркнула, и по равнине разнеслось эхо «ар-ар-ар». Человек добывал себе пищу, а ворон, наклонив голову, наблюдал за его трапезой застывшим белым глазом. Затем человек продирался сквозь чащу леса, а ворон следовал за ним, хлопал изодранными крыльями, перелетая с ветки на ветку.
Человек пока не замечал никаких признаков своих преследователей. Но он старался держаться самых заросших участков страны пиндан, избегая голой, почерневшей земли, изуродованной лесными пожарами. Больше всего ему нравился бурелом, где карисса и сухое камедное дерево тянули к небу тонкие ветки.
Пейзаж вызывал жажду, а сухая кора громко хрустела под ногами человека. Когда придёт сезон дождей, вода здесь всё затопит и котлованы исторгнут из себя рои жужжащих насекомых. Но пока остаётся только радоваться тому, что они позволяют ему укрыться в своей тени.
Когда он выбрался из бурелома, ворон снова устроился на ветке. Мужчина, прикрывая рукой глаза, посмотрел вдаль. На горизонте в мареве жары что-то мерцало. Ворон тоже увидел это и поднял голову. Там клубы пыли взмывали в небо, поднятые копытами лошадей, скачущих галопом. Человек повернулся и скрылся в кустарнике. Теперь они идут по его следу. Он должен убраться отсюда как можно быстрее.
  
Глава 9
 
С вершины самой высокой дюны под лучами полуденного солнца залив кажется размытым пятном. Прищурившись, Элиза поднимает ладонь к глазам и рассматривает раскинувшийся невдалеке приземистый Чайна-таун. Спустившись вниз, она пропускает мужчин из прибрежных лагерей, идущих от мясника. На плечах у них шесты с мясными тушами. На пристани толкаются пеликаны с чайками, люди в белых костюмах с конторскими книгами скрупулёзно подсчитывают корзины с раковинами. Неподалёку переминается хромая кляча с тележкой, доверху нагруженной коробками. Окружающие илистые отмели усеяны катушками с канатами, якорными цепями и белыми парусами, развёрнутыми, словно крылья бабочек.