Дом яростных крыльев (ЛП)

— Ты понимаешь язык воронов, Данте?
— Я знаком с их диалектом, а что?
— Что значит «бейокин»?
Он повторяет это слово, разделив его на два четких звука — «бейок» и «ин».
— Это значит «глупая птица». А что?
«Глупая. Птица? Так вот как ты меня обзывал? Глупой?»
Я, конечно, подозревала, что он не был добрым, но я была совершенно не готова к той волне боли, которая сменяет прилив моего гнева.
«Behach не значит «глупый», Фэллон; это значит «маленький». «Глупый», если ты, конечно, собираешься когда-нибудь использовать это слово, будет bilbh».
«Почему я должна тебе верить?»
«А зачем мне называть девушку, которая мне помогает, «глупой»?»
«Потому что я проглатываю сладкую ложь точно так же, как фейри глотают вино».
«Фэллон, я клянусь Морриган, что перевод Данте неверный».
Я не знаю, кто такой Морриган, но предполагаю, что это какое-то божество воронов, иначе он не стал бы упоминать его имя в клятве. Я сжимаю зубы около минуты, после чего спрашиваю:
«Почему Маленькая птичка?»
«Потому что именно ей ты и являешься».
«Я же не размером с эльфа и я не птица».
«Под «маленькой» я имел в виду «молодая». И благодаря своей генетике однажды ты сможешь перевоплощаться в птицу».
Мысль о том, чтобы перевоплотиться, сменить кожу на перья, отрастить крылья и полететь сглаживает все мои эмоции. Я всё ещё сержусь, но одновременно ошарашена.
«А что если я не хочу перевоплощаться?»
«Тогда ты не будешь этого делать, но я ещё не встречал ворона, который не жаждал бы свободы полета».
Я размышляю об этом, пока мы едем по мокрой и заброшенной местности, через бесконечные песчаные равнины, в сторону зелёного простора джунглей. Несмотря на то, что гроза прекращается, когда мы оказываемся под навесом пальм и других тропических растений, воздух остаётся влажным, не давая моим волосам и платью высохнуть.
Минуты растягиваются в часы, а мы всё проезжаем мимо экзотических существ, которые не успевают спрятаться. Я бы не назвала эту поездку расслабляющей — вовсе нет — но она даёт мне время проанализировать ту новую информацию, что я узнала.
Моя голова так занята этими размышлениями, что когда мы проезжаем мимо дома, сделанного из стеблей бамбука, я почти пропускаю его. Но затем мы проезжаем мимо ещё одного такого же дома, и ещё. В отличие от Сельвати, эти здания огромные и сверкающие, с оконными стеклами, соломенными крышами и участками возделанной земли.
— Это всё ещё Сельвати?
— Нет. Тарескогли. Западный аналог Тарелексо.
— Никогда о нём не слышала.
— Потому что это новое поселение, которого ещё нет на наших картах. По правде говоря, это даже не официальное название, но люди называют его Тарескогли, потому что оно стоит на холмах.
— Страна холмов. Здесь красиво.
— Если ты устанешь от Тарелексо, ты можешь переехать сюда.
Попав мне в уши, слова Данте доходят до самого моего сердца и задевают эго. Я могла бы ожидать подобный комментарий от Марко или Таво, но я не ожидала, что Данте предложит мне держаться таких мест, где живут люди, похожие на меня: с закругленными ушами и не обладающие магией.
ГЛАВА 69
Пророчество Бронвен звенит в моей голове, напоминая мне о том, что единственное место, где я в итоге останусь это королевский остров.
— А, может быть, я предпочту поместье в Тареспагии.
Это не так. Я просто хочу посмотреть на реакцию Данте.
Он испускает медленный и глубокий вздох.
— Никто не продаст тебе землю в Тареспагии. Это нелегально. Не говоря уже о том, что дорого.
— Когда ты станешь королём, ты можешь это легализовать.
— Тогда я заполучу революцию. Ты действительно желаешь, чтобы моё правление началось именно с этого?
— Конечно же, я не желаю тебе восстаний, но в Люсе столько всего нужно поменять. Людям нужны более хорошие условия для жизни, и полукровкам следует дать право пользоваться магией так же часто, как это делают чистокровные фейри.
 
— Я согласен.
— И надо прекратить охоту на змеев.
За моим предложением следует молчание.
Я разворачиваюсь в седле.
— Ты меня услышал?
— Я услышал тебя, но пока они будут нападать на нас…
— Если мы перестанем нападать на них, они перестанут нападать на нас.
— Мы не жители Шаббе.
— И я не жительница Шаббе.
— Ты можешь разговаривать со змеями, Фэллон. Ради святого Котла, перестань это отрицать!
Тон его голоса заставляет меня сжать зубы.
— Объясняю в последний раз, я не умею разговаривать со змеями, но я чувствую с ними связь так же, как я чувствую связь с большинством животных.
«Потому что ты ворон, Фэллон. Животные чувствуют нашу сущность через нашу кровь».
Мои веки взмывают вверх, когда я вспоминаю реакцию Минимуса на мою рану. И ведь Морргот тоже…
Я никак не могу привыкнуть к его имени. Лоркан. Лоркан. Лоркан. Я стараюсь вбить в голову это слово, чтобы вытеснить из неё другое.
Лоркан наконец-то решил для меня эту загадку. То, что я не смогла это понять, когда он рассказал мне о моём отце — выше моего понимания. Может быть, я не смогла этого сделать, потому что тогда я ещё не приняла свои корни?
Не то, чтобы я приняла их сейчас.
— Откуда ты знаешь, что ты не из Шаббе? — раздаётся хриплый голос Данте рядом с моим виском. — Ты познакомилась со своим отцом? Это ещё один твой секрет?
Я раздражаюсь, но напоминаю себе, что Данте всё ещё находится под воздействием шока.
— Я знаю, что я не из Шаббе, потому что Лоркан…
— Твой отец.
Кольцо из рук Данте, которыми он меня обхватывает, ослабевает, так как он без сомнения испытывает отвращение.
— Поэтому он так о тебе заботится.
— Что? Нет. Я дочь ворона, но не… — я киваю на небо, — его дочь. Лоркан заботится обо мне, потому что я единственная, кто может его освободить.
— Единственная? — говорит Таво, как вдруг его лицо искажает такая боль, словно Лоркан вонзил свои железные когти в какую-то мягкую часть его тела. — Я не планировал её убивать, долбаный ты псих.
Габриэль тоже смотрит на меня, но ему хватает ума, или хороших манер, промолчать.
— Ворон… — бормочет Данте, и его взгляд становится отрешенным.
Поскольку его руки всё ещё едва касаются меня, я говорю:
— Это не заразно.
Он смотрит на моё лицо, в его глазах заметна какая-то тяжесть и настороженность. Рано или поздно он прозреет, но в данный момент это меня задевает.
— Это всё ещё я.
Тишина становится такой плотной и липкой, что и влажный воздух вокруг. Ох. Мне не следовало ему рассказывать.
«Никогда не стыдись того, кто ты есть, Фэллон».
«Я не стыжусь», — рычу я. «И убирайся из моей головы. Тебе тут не рады!»
Когда расстояние между домами начинает уменьшаться, Данте спрашивает:
— Как тебе удавалось скрывать способности к перевоплощению так долго?
Его вопрос звучит как обвинение.
— Я их и не скрывала. Я не умею перевоплощаться; точно также как и не умею контролировать фейскую магию.
— Почему?
Я слизываю с губ морскую соль и разочарование от своего бессилия.
— Мою магию заблокировали ещё в утробе.
— Чтобы ты не превратилась в обсидиан… — говорит он почти поражённый, но затем все следы удивления исчезают из его голоса. — Воронов здесь больше не было, когда ты родилась, тогда, кто её заблокировал?
Данте и так уже сильно мне не доверяет, поэтому я решаю не рассказывать ему о вмешательстве ведьмы из Шаббе.
— Как я уже сказала, её заблокировали до моего рождения и до того, как все они были прокляты.
— Это похоже на магию жителей Шаббе, — Габриэль смотрит в небо. — Тогда магическая защита была слабой. Кто-то из них мог пробраться сквозь неё.
— Чтобы заблокировать мою магию? Как по мне, это лишняя трата времени и усилий, — я фыркаю, и к моей груди начинает подступать беспокойство.