Дом яростных крыльев (ЛП)

Мои фантазии достигают эпических размеров, пока я помогаю Джиане составить пять стаканов на круглый столик в задней части таверны, который стоит за занавеской, скрывающей его от окон и остального помещения. Я сажусь между Антони и Риккио.
И хотя в Раксе черноволосый фейри скорее плёлся, чем шёл к лодке, он всё равно поднимает бокал с вином и осушает его.
— Какие ужасные манеры, Риккио, — Антони обхватывает ножку другого бокала, наполненного вином, и ставит его передо мной. — Сначала дамы.
— И он ещё удивляется, почему тебе всегда так везёт, а ему нет.
Я не могу пропустить намёк Маттиа, но мои мысли слишком заняты птицами и Данте, чтобы покраснеть.
Железные вороны. Железные вороны. Железные…
И тут до меня доходит.
— Вы все участвовали в Битве при Приманиви, верно?
Мой вопрос заставляет моих компаньонов задержать дыхание и перестать улыбаться. Они переглядываются, их губы бледнеют, шеи напрягаются, спины распрямляются.
— Я не участвовала.
Джиана первая приходит в себя, после чего наклоняется над столом и наливает вино в три других бокала.
— Женщинам запрещено становиться солдатами, забыла? Наш пол слишком слабый.
Ни сарказм, ни социальная подоплека в её ответе не укрываются от меня. Неравенство между полами это так же нелепо, как и неравенство между расами. Но как бы мне ни хотелось это обсудить, у меня есть более насущные проблемы.
— Но ведь ты находилась поблизости, Джиана?
Её взгляд такой же настороженный, как и тон её голоса.
— Да.
— В школе мы изучали, что представители племени снабдили своих птиц железными когтями и клювами, чтобы сделать из них оружие.
Все молчат.
— Там были птицы, полностью облачённые в железные костюмы?
Антони хмурит лоб, его губы тоже хмурятся.
— Костюмы?
— Доспехи.
Я указываю на своё тело.
— Доспехи, полностью покрывающие тело.
— Доспехи для птиц? — Маттиа упирается о круглый стол предплечьями, покрытыми светлой шерстью — клянусь, этот мужчина наполовину медведь.
Риккио усмехается.
— А я-то думал, что в Раксе ты поглощала только слюну Антони.
Мои щёки начинают гореть.
— Оставь её в покое, Риккио. И, нет.
Антони начинает наклонять голову из стороны в сторону, раздаётся серия щелчков, словно всё его тело напряжено.
— Только когти и клювы были сделаны из железа.
Могла ли Бронвен назвать их железными воронами из-за их металлических конечностей, или я должна найти статуи, изображающие этих смертоносных птиц?
— А кто-нибудь из них выжил?
— Те, что выжили, улетели на Шаббе, — говорит Риккио.
Я вздрагиваю.
— Шаббе?
— Ну, знаешь… тот крошечный остров на юге, который всеми правдами и неправдами хотел бы завоевать наш славный и справедливый король.
Похоже, Риккио совсем не любил Марко.
— Я знаю всё о том королевстве.
Он закидывает руку на спинку своего стула и разворачивается ко мне лицом.
— А всё ли?
— Да. Всё. Я знаю, что они дикари, которые ненавидят фейри и используют людей в качестве рабов, из-за чего король Коста установил вокруг их острова магическую защиту, чтобы не дать им попасть в Люс.
Появление этой защиты ознаменовало конец Магнабеллум, великой войны между Люсом и Шаббе, которая произошла пять веков назад.
— Я знаю, что они практикуют магию на крови, которая окрашивает их глаза в розовый цвет. Я также знаю, что магическими способностями у них обладают только женщины.
Я окунаю кончик пальца в вино и провожу им по краешку бокала.
— Должна признать, я не знала, что вороны улетели на их берега.
В зловещей тишине раздаётся тихое гудение, исходящее от моего бокала.
— Я понимаю, что они не могли остаться в Люсе, но почему они не мигрировали на восток, в Неббу? Я слышала, что там невероятные леса и горы.
— Они отправились в Шаббе, потому что его жители почитают животных, — серые глаза Джианы горят серебром в свете керосиновой лампы.
Мой палец замирает на полпути. Её высказывание не заставляет меня тут же начать испытывать к ним родственные чувства, но это ставит под вопрос их варварские наклонности.
 
Стул Риккио скрипит, когда он облокачивается о спинку. Он крутит свой бокал с вином, заставляя пузырьки в сладком напитке забурлить.
— А с чего такой интерес к воронам?
Я убираю палец от краешка бокала и вытираю его о свои колени.
— Потому что я впервые побывала в Раксе, а поскольку некоторые люди помогали горным племенам, которые тогда на нас напали, — я не отвожу от него глаз, чтобы моя ложь прозвучала ещё более убедительно, — я вдруг вспомнила о Приманиви.
Риккио медленно кивает.
— Все, кто помогали тому племени, Фэллон… погибли вместе с ними. В прямом смысле.
— То есть?
Маттиа стучит костяшками пальцев по поцарапанной крышке стола.
— После Приманиви, Марко запер всех несогласных на корабле, который он затем потопил у южного берега Люса, на кладбище кораблей.
Моё сердце стучит о каждую косточку моего корсета.
— Кладбище кораблей?
Риккио наблюдает за тем, как Джиана подливает ему вина, но кажется, будто он сейчас за несколько километров отсюда, дрейфует по Марелюсу.
— Море и течения там настолько дикие, что разбивают любой корабль, который заходит в эти воды.
— Марко скормил их змеям? — в ужасе восклицаю я.
— А чему ты так удивляешься? — он выходит из своего транса. — Регио всегда избавлялись от своих врагов таким образом.
В этой части таверны нет окон, и всё же Маттиа бросает взгляд на стену, которая выходит на набережную. Я решаю, что он беспокоиться о том, что кто-то может подслушивать, но затем он говорит:
— Интересно, утащили бы тебя змеи в своё логово, Фэллон?
Джиана шипит.
— Не говорит так, Маттиа. Даже не думай об этом.
Она проводит пальцем по лужице разлитого вина, после чего подносит рубиновую капельку к своим губам — это фейский ритуал, который совершают, если не хотят, чтобы сказанное сбылось.
— Я знаю, все думают, что я могу приручать животных, но это неправда.
Я продолжаю врать, как завещала мне бабушка.
— В тот день в канале змей напал на меня.
Он указывает на то место, где я сижу.
— Но ты всё ещё дышишь?
— Потому что он был молодым. Только поэтому я всё ещё дышу.
Антони протягивает под столом руку и сжимает мою ногу, которой я начала стучать по полу.
— Хватит разговоров о змеях, воронах и войнах, хорошо?
— Да-да, — Маттиа приподнимает бокал.
Рука Антони остается на моей ноге, и хотя меня это не успокаивает, это, похоже, успокаивает его, поэтому я разрешаю ему оставить ладонь там, где она лежит.
Пока кузены обсуждают места для рыбалки и женщин, Джиана исчезает на кухне, чтобы принести еды.
Несмотря на то, что я стараюсь не выпадать из разговора, мои мысли всё время возвращаются к пророчеству Бронвен. Почему именно пять воронов? Могут ли все пятеро быть спрятаны в Люсе?
Прошло уже более двадцати лет. Как долго могут жить вороны? Ржавый котел, надеюсь, я ищу не их трупы.
Мне хочется достать ручку и бумагу, чтобы записать все, что я узнала, но оставлять подобные улики — ужасная идея. Поэтому я прокручиваю всю информацию у себя в голове. Когда я делаю это приблизительно в двенадцатый раз, меня осеняет одна мысль.
Вороны, которые выжили, улетели на Шаббе.
Жители Шаббе любят животных.
Моё колено ударяется в крышку стола. Что если эти вороны связаны с Шаббе? Что если Бронвен сама оттуда?
Антони наклоняется и бормочет мне на ухо:
— Я слишком тороплюсь?
Я поворачиваюсь к нему и радуюсь, что он связал мою суетливость с тем, что он гладит моё бедро.
Рада тому, что он не пытается прочитать мои мысли.
Рада тому, что он не умеет это делать.
Я нацепляю на себя застенчивую улыбку.
— Немного.
Он целует меня в уголок губ и возвращает свою руку на моё колено, где она и остаётся, пока Марчелло и Дефне не возвращаются с Исолакуори с горящими глазами.