Прах к праху

Кейт попыталась прошмыгнуть внутрь, но полицейский из оцепления поймал ее за рукав и остановил.
— Извините, мэм, только по служебным удостоверениям.
— Я из службы поддержки потерпевших. У меня есть удостоверение.
— Этот в ваших услугах не нуждается. Поджарился до хрустящей корочки.
— Мужчина?
Полицейский пожал плечами.
— Кто его знает. Не поймешь.
Желудок у Кейт тотчас скрутило в тугой узел. Господи, только не Эйнджи!
— А где Ковач?
— Он занят, мэм. И будьте добры, отойдите в сторону.
— Только не надо мною командовать, — огрызнулась Кейт. — У меня есть все основания находиться внутри ограждения.
— Я могу это подтвердить, — произнес выросший словно из-под земли Куинн, демонстрируя служебное удостоверение. — Лучше отпустите ее, если вам дорога рука.
Полицейский недовольно глянул на ордер и на удостоверение фэбээровца, однако спорить не стал. Кейт бросилась к спасателям, но Куинн в четыре шага догнал ее и, схватив сзади, крепко прижал к себе. Она отчаянно пыталась выскользнуть из его хватки.
— Отпусти!
— Давай лучше выясним, что известно Ковачу. Если это наш Коптильщик, то рядом с жертвой должно быть удостоверение личности.
— Нет, я хочу увидеть сама!
— Кейт, это зрелище не для слабонервных.
— Знаю. Как будто раньше не видела. Господи, да я насмотрелась такого!..
Это точно. Она провела годы, рассматривая фотографии, от которых волосы вставали дыбом, а по коже ползали мурашки. И потому прекрасно знала, какие мерзости способно причинить одно человеческое существо другому. И все же те ужасы не шли ни в какое сравнение с убийственной реальностью места преступления. Любое фото бессильно передать звуки, витающее в воздухе электричество, привкус смерти.
От запаха сожженной плоти некуда скрыться. Он обрушился на Кейт словно дубинка, даже сделалось больно. Желудок, который и до этого неприятно напоминал клубком страха и выпитым джином, как будто подобрался к самому горлу. Кейт едва удержалась, чтобы ее не вырвало. Колени сделались ватными. Господи, и как она вообще еще держится на ногах? Но потом до нее дошло, что это Куинн, крепко схватив под мышки, не дает ей упасть. Кейт бессильно привалилась к нему, мысленно пообещав позднее отчитать себя за проявленную слабость.
Из нескольких сотен жертв, с которыми ей выпало сталкиваться за годы работы, лично никто ей не был знаком.
Отвратительно обугленное и наполовину расплавленное тело лежало на боку, конечности согнуты в суставах и застыли в сидячем положении. По всей видимости, температура пламени была поистине адской. Волосы сгорели начисто, нос и губы тоже. Казалось, будто череп оскалился в страшной усмешке. Тонкий слой плоти на груди обгорел и отвалился, и обнаженная белая кость грудины торчала наружу. Пол обгоревшего тела с первого взгляда определить было невозможно. Лишь обрывки ткани, налипшие на спину, давали основания полагать, что это женщина: клочок розового свитера и лоскут юбки.
Коренастый спасатель с вымазанным в саже лицом поднял глаза на Кейт и покачал головой:
— Это клиентка морга. Умерла еще до того, как мы приехали сюда.
Кейт испугалась, что она вот-вот грохнется в обморок. И хотя перед глазами все плыло, а голова шла кругом, она тем не менее пыталась думать о том, что нужно сделать, чтобы определить, Эйнджи это или нет. Мысли роились в голове, путались, сплетались в клубок.
Карточка стоматолога вряд ли поможет. Ведь до сих пор неизвестно, кто такая эта Эйнджи Ди Марко и откуда она взялась. Не было никаких родителей, которые могли бы предоставить карточку стоматолога или медицинскую карту, в которой, например, были бы указаны старые переломы. Они, в свою очередь, обнаружились бы при рентгенологическом исследовании. Никаких личных вещей не было.
А серьги? У Эйнджи в ушах были серьги!
Увы, уши трупа обгорели практически полностью.
Кольца! Пальцы у Эйнджи были сплошь в кольцах!
Руки трупа были черны и скрючены, словно обезьяньи лапы. Пальцев на них не было видно.
Кейт передернуло, хотя холод тут был ни при чем. Куинн медленно, шаг за шагом, оттаскивал ее дальше от жуткого зрелища.
 
— Я не знаю, — пробормотала она. Взгляд по-прежнему был прикован к обгоревшему телу. Сухожилия сократились, и мыски ступней трупа были натянуты, как у балерины. — Я не знаю.
Ее била такая дрожь, что Куинн ощущал, как она трясется, даже через толстое шерстяное пальто. Наконец он оттащил ее на приличное расстояние, убрал ей с лица волосы и слегка приподнял подбородок, чтобы она посмотрела ему в глаза. В уличном свете ее кожа казалась пепельной. Она посмотрела на него глазами, в которых застыло потрясение и ужас. В эти мгновения Джону хотелось одного: покрепче прижать ее и не выпускать из объятий.
— С тобой все в порядке? — нежно спросил он. — Может, тебе лучше присесть?
Кейт покачала головой. Взгляд ее по-прежнему оставался прикованным к тому месту, где копошились спасатели, суетились пожарные, щелками блицами репортеры.
— Нет, только не это, о господи! — задыхаясь, прошептала она и посмотрела на Куинна. Губы дрожали. — Господи, Джон, вдруг это она?
— Если это и она, все равно не ты посадила ее в эту машину, — холодно ответил он.
— Несчастный ребенок, — пробормотала Кейт сквозь слезы. — Вот почему я и не люблю работать с детьми. От них одни неприятности.
Куинн наблюдал за ее внутренней борьбой, понимая, что она даже наполовину не такая стойкая и храбрая, как может показаться на первый взгляд, что у нее нет никого, к кому можно было бы обратиться за поддержкой, на чье плечо опереться. Прекрасно понимая, что в данную минуту она, возможно, предпочла бы плечо кого-то другого. И все же, отлично все это зная, Куинн прошептал:
— Не плачь, — и притянул ее к себе.
Она не стала сопротивляться — сильная, независимая Кейт. Положив голову на плечо, она прижалась к нему так, как если бы была его недостающей половиной. Хорошо знакомой, удобной, теплой.
Царивший на парковке гам как будто отступил, превратился в приглушенный фоновый шум. Куинн, нежно гладя Кейт по спине, целовал ее в висок — и впервые за пять лет ощущал себя не ущербной половиной, а полноценным целым.
— Я с тобой, моя милая, — шептал он. — Я с тобой.
— Это она? — К ним на коротких ногах подбежал Роб Маршалл, одетый в толстый пуховик, из которого торчала лишь половина его головы, плотно обтянутая вязаной шапкой.
При звуке его голоса Кейт вся напряглась, выпрямилась и отступила от Куинна. Тот едва ли не кожей ощутил, как она ощетинилась и в срочном порядке возвела вокруг себя защитную стену.
— Не знаю, — ответила адвокат чуть охрипшим голосом. Затем прочистила горло и, не снимая перчаток, вытерла глаза. — Тело невозможно опознать. И, насколько мне известно, никаких удостоверений личности пока не найдено.
Роб посмотрел мимо нее на спасателей.
— В голове не укладывается, как такое может быть. Ты думаешь, это она? Твоя свидетельница?
«Твоя свидетельница, — отметила про себя Кейт. — Он уже дистанцируется от убийства, точно так же, как снял с себя ответственность, когда надо было решать, куда на время поместить Эйнджи. Жалкий трус».
— А как все произошло? — начальственным тоном поинтересовался Маршалл. — Мне казалось, что ты не должна была спускать с нее глаз.
— Извини, я уже сказала тебе по телефону: я жалею, что не осталась с ней.
Это признание оставило неприятный осадок. Теперь Кейт автоматически встала на собственную защиту.
— Мы поручили тебе свидетельницу не случайно.
— Я понимаю.
— Мы рассчитывали на твой опыт, на силу характера. В кои веки, подумал я, от твоего упрямства будет какая-то польза.
— Знаешь, Роб, я и без того виню себя за нас двоих, — огрызнулась Кейт. — Так что отстань и не читай мне мораль.
— Сэйбин в ярости. Я даже не знаю, как успокоить его.
Свидетельницу потеряла она. Ублажать начальство предстояло ему. Кейт была готова поклясться, что слышит его скулеж, когда он будет разговаривать с Сэйбином, при каждом удобном случае поминая ее недобрым словом.