Все мы злодеи (ЛП)

Внезапно для Гэвина все это оказалось слишком. Он оставил свою тарелку под фонтаном с фондю, окрашенным в алый цвет, рядом с фотографией Альфины Лоу. Затем выскочил на площадь.
Здесь вечеринка была немного менее душной. Маленькие группы людей сплелись вместе в прохладном вечернем воздухе. Над их головами парили и мерцали в вечернем небе магические фонари, магические камни внутри них сияли белым.
Затем он услышал это: за джазовой музыкой, доносившейся с банкета, слышались слабые звуки пения.
— ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО ВЫ ВЫИГРАЕТЕ ПРИЗ, ВЫ НЕ ПРОЩЕНЫ ЗА ТЕХ, КТО УМРЕТ!
За фонарями, на краю городской площади, стояла небольшая толпа охотников на заклятия. Они размахивали плакатами с гневными лозунгами. В конце концов, это не заклинатели. Еще хуже — протестующие выкрикивают плохие стихи. Должно быть, они собрались здесь в какой-то последней отчаянной попытке помешать турниру этого поколения состояться.
Не было смысла спорить о нравственности проклятия. Это было то, что было, и Гэвин не собирался чувствовать себя виноватым из-за желания пережить это.
Он отворачивался от криков, когда кто-то врезался в его татуированную руку.
Это было больно, и он повернулся, чтобы сказать об этом, — потом понял, кто стоит перед ним, бледный и призрачный в свете фонарей.
Алистер Лоу.
В жизни он выглядел еще более жестоким, чем на фотографиях, с его темными, зачесанными назад волосами, подчеркивающими острый вдовий пик и угловатый скос носа. Хотя он был ниже Гэвина ростом, ему все же удавалось смотреть на него сверху вниз. Он был публично назван чемпионом только этим утром, но Гэвин слышал его имя почти у всех на устах сегодня вечером.
— Ты чуть не заставил меня пролить свой напиток.
Гэвин посмотрел вниз и понял, что Алистер сжимает свой полупустой стакан, как будто это был близкий друг.
— Я почти уверен, — сказал Гэвин, — что это ты налетел на меня.
Ярость промелькнула на лице Алистера.
— Как будто я мог не заметить тебя в этом безвкусном подобии костюма.
Гэвин понял, что Алистер слегка покачивается взад-вперед. Он задавался вопросом, по какой возможной причине фаворит, который предположительно должен выиграть этот турнир, напился до смерти прямо перед его началом.
Может быть, он просто был уверен, что победит.
Эта мысль усилила постоянно кипящую ярость Гэвина. У этого парня было все, а у него не было ничего. Алистер был красив и высокомерен в своем сшитом на заказ сером костюме, и он смотрел на Гэвина, как будто тот был муравьем, чем-то недостаточно угрожающим, чтобы наступить на него.
Гэвин наклонился вперед, призывая свою магию. Сила затопила его, его заклинание гудело с большей энергией, чем он думал, что это возможно. Его дыхание стало немного затрудненным, как будто он был под водой, а затем рука Алистера замерла.
Все, что он хотел сделать, это удержать на месте, но когда гнев Гэвина снова усилился, его новые силы усилились вместе с ним, пробежав через магический камень. Вместо того, чтобы Алистер замер, напиток в его руке разбился вдребезги.
Повсюду лился дождь из виски и стекла. Несколько осколков порезали ладонь Алистера, оставив на коже кровавое пятно. Смутно Гэвин заметил вспышку камеры где-то позади них.
— Упс, — прошептал Гэвин, и по его телу пробежала волна удовлетворения. — Похоже, ты все-таки пролил свой напиток.
Глаза Алистер встретились с его глазами, но они не выглядели испуганными. Они выглядели смертельно опасными.
 
— За это, — сказал он, каждое слово произнося с осторожной яростью, — я убью тебя медленно.
Татуировка Гэвина снова начала пульсировать, когда заклинание снова наполнилось. Но ему было все равно. Стоя грудь в грудь с Алистером Лоу, с пьяным и потерявшим равновесие Алистером и самим собой победителем, он чувствовал себя более могущественным, чем когда-либо.
— Разве ты бы не сделал это в любом случае? — спросил он, ухмыляясь.
Алистер издал звук, который мог быть рычанием, и зашагал прочь. Гэвин огляделся — люди смотрели — и, спотыкаясь, подошли к линии деревьев на краю площади. Наконец-то он был здесь, к счастью, вне поля зрения. Тем не менее, он слышал обрывки разговоров протестующих.
— Неужели я единственный, кому кажется странным, что большинство из них похожи друг на друга? Как группа, они, как правило, очень… бледные.
— Вероятно, из-за того, что они все женятся друг на друге в течение тысячи лет. Я имею в виду, ты бы хотела выйти замуж за члена одной из этих семей? Зная, что когда-нибудь это может быть один из твоих детей?
— Справедливо, — пробормотал первый голос. — И этот мальчик Дэрроу, всего пятнадцать… Это немыслимо….
Татуировка Гэвина запульсировала новой вспышкой боли, и он издал приглушенное ругательство. Он отключился от голосов, сбросил пиджак и поспешно закатал рукав рубашки. Татуировка снова сдвинулась. Гэвин уставился на песчинки, скопившиеся на дне песочных часов, чувствуя тошноту.
Он истратил часть своей жизненной силы только для того, чтобы заставить Алистера Лоу отнестись к нему серьезно. Он изуродовал себя только для того, чтобы заставить Илверната отнестись к нему серьезно. Но, по крайней мере, это работало.
Гэвин одернул рукав и зашагал обратно внутрь.
14. Алистер Лоу
Высшая магия упала со звезд, и когда мы нашли ее, мы сделали то, что всегда делают люди. Мы решили, что она принадлежит только нам.
Традиция трагедии
Алистер сидел за праздничным столом своей семьи, окруженный теми, кто убил его брата.
Он был одет в свое лучшее. Серый костюм, только что отглаженный, был идеально скроен, чтобы соответствовать его стройным плечам. Его темные волосы были зачесаны назад, подчеркивая впадины на щеках. Заклятие «Жертва Ягненка» на безымянном пальце, показалось ему тяжелым, когда он сжал кулак.
После того, как его семья рассказала ему, что они сделали, Алистер заперся в комнате Хендри и пробил дыру в стене. Это было очень больно — Алистер был ужасно неуклюж, — но он ненавидел видеть комнату такой. Чистой, в том виде, в какой ее оставил Хендри. Все еще пахнет выпечкой. Как будто его брат мог вернуться, как ни в чем не бывало.
Алистер покрутил заклятие вокруг пальца. Его грудь болела, как будто само его сердце превратилось в камень и давило на легкие и кости. Он не помнил, когда в последний раз плакал. Но после ночи, проведенной в отчаянной надежде, что это было последнее, бессердечное испытание, он был не в настроении проливать слезы.
Он был в настроении пролить кровь.
Его мать наклонилась и положила свою руку на его. Ее прикосновение было ледяным. Алистер немедленно вырвал ее, желая, чтобы он мог наколдовать кол и пронзить им ее сердце.
— Я знаю, о чем ты думаешь, Ал.
Прозвище его брата прозвучало грубо в ее устах.
— Нет, — мрачно сказал он. — Не думаю, что знаешь.