Живой проект

— Спокойной ночи, Ольга Петровна, — девушка поднялась. Поправив футболку, направилась к двери.

— Дина, — прошептала Ольга.

Обернувшись, девушка охнула и подлетела к куратору, чтобы не позволить ей зарыдать в пустоте и одиночестве. Но в этих объятиях Ольге стало еще больнее. Чем больше близкие люди были готовы сделать ради нее, тем больше она чувствовала себя в ловушке долга, потому что не понимала, чем платит взамен и платит ли вообще. Ей казалось, что и в этом виноват Михаил: все на свете, включая чувства, она вставляла в систему товарных отношений. Распоряжаясь всем, что спокойно и беззаботно отдал ей на откуп Михаил, она думала, что не может ответить ему ничем, кроме своей любви, но ему она не нужна. Что эти люди, Макс и Дина, готовы разделить ее боль, но ей нечего предложить им взамен, потому что даже дружить она не умеет. Не умеет слушать и быть полезной. Не умеет и не хочет принимать участие в чужой жизни. Еще день назад она спрашивала, за что ее ненавидит Слава, а теперь понимала, что независимо от причин его нелюбви она с ним солидарна. Ей хотелось умереть, раствориться, чтобы мир забыл о ней. Забыли родители и Михаил, и Петька, и Арктика-1. Она хотела исчезнуть. Растоптать себя.

Когда куратор засмеялась, Дина в замешательстве отстранилась.

Вытерев глаза, Ольга усмехнулась изумленному лицу девушки.

— Пойдем, я тебя провожу, — сказала спокойно.

— Куда? — не поняла Дина.

— До вашей квартиры.

— Вы уверены?

— Конечно! Пойдем.

Ольга поднялась. Еще раз промокнула глаза и, не решаясь взглянуть в зеркало, вышла из комнаты.

— Вы далеко здесь? — спросила мимоходом.

— В конце этого коридора, в триста двадцатом — Дина настороженно поглядывала на куратора.

— А Слава в каком?

— В четыреста первом.

Через несколько минут, оставшись в коридоре одна, Ольга нашла табличку с номером четыреста один и позвонила. Заспанный инструктор открыл дверь и вскинул брови.

— Впустишь?

— Ольга Петровна, ты сейчас страшна как смертный грех, — зевнул Слава, — не перекладывай его на меня, иди спать.

— Не опасаешься? — усмехнулась Ольга, даже не подумав обидеться.

— Что ты прикончишь себя? Не, — качнул он головой, — мазохисты от природы знают меру в самоистязаниях. У них самый низкий процент самоубийств и то по случайности.

Возвращаясь к себе, Ольга с удивлением обнаружила, что успокоилась.





9




Закончив получасовой разговор с Эдом, главой североамериканского отделения, Михаил собирался лечь спать. Как только он погасил проекцию, от иночей раздался сигнал вызова.

— Михаил Юрьевич, доброй ночи, — поприветствовал незнакомый голос с сильным восточным акцентом. — Только уверенность в том, что вы до сих пор трудитесь, позволила мне побеспокоить вас в такой час.

— Кто это?

— Меня зовут Барис, Михаил Юрьевич. Я хочу сделать вам большой дорогой заказ.

— Звоните в отдел продаж, Борис… — более резко, чем собирался, прервал собеседника Михаил.

— Меня зовут Барис, Михаил Юрьевич, — терпеливо поправил собеседник. — И ваш отдел продаж не сможет мне помочь. Только вы можете мне помочь, Михаил Юрьевич, лично.

— Я вас слушаю.

— Я хочу заказать партию Валет, Михаил Юрьевич. Первую и большую партию, десять тысяч. Цена имеет не столь большое значение, как сроки. Я рассчитываю встретиться с вами в ближайшее время. На неделе я планирую вылететь в Москву.

Михаил прекрасно слышал собеседника и сразу понял, какой вид живых проектов тот имеет в виду. Но образовавшаяся в животе пустота и сжавшая горло злость не позволили ему ответить сразу. Возникла пауза. Совладав с собой, Михаил спросил:

— Я не понял, какой вид живых проектов вы планируете заказать?

— Простите… мой акцент, — собеседник терпеливо и дружелюбно повторил: — Валет! Я надеюсь, теперь вы понимаете, что отдел продаж мне не может быть полезным?

— Корпорация не выпускает такой тип живых проектов, Барис, — вкрадчиво проговорил Михаил.


— Я имею обратные сведения, Михаил… Юрьевич. Возможно, вы опасаетесь, что поставки непроверенного товара могут навредить вашей репутации? Тогда я тороплюсь успокоить вас. Мы видели их в действии и готовы заказать первую партию уже сейчас.

— Их? — Михаил подошел к окну. В двух десятках метров, у ворот светилось окошко домика охраны. Вид этого светящегося окошка придал главе корпорации уверенности. — Для какой страны вы хотите сделать заказ?

— Михаил Юрьевич, я понимаю ваше беспокойство, но разве Россия находится в состоянии конфликта с какой-нибудь страной? Это будет частный заказ, не государственный. Я готов максимально облегчить вам задачу. Вы можете поставить нам живой проект как спасатель или телохранитель… Вы можете…

— То есть для страны, на которую наложено эмбарго на ввоз оружия?

— Мы не говорим об оружии, Михаил Юрьевич, мы говорим о Валет.

— Я ничем не могу быть вам полезен, Барис.

— Вероятно, кто-то кроме вас в этом случае, сможет быть нам полезен, Михаил Юрьевич?

Снова возникла пауза. Михаил не хотел верить, что слышит угрозу, но по всему выходило так.

— Нет, вам никто не сможет помочь в этом вопросе, Барис, — проговорил он тихо и вкрадчиво. — По крайней мере, ближайшие три года. А если в вашу страну запрещены поставки оружия — никогда. О частных заказах этого проекта речи быть не может. Используйте телохранителей.

— Михаил Юрьевич, вы не понимаете, — продолжал собеседник так же спокойно и мягко. — Я звоню вам, потому что вы решаете вопрос о поставках этих живых проектов. Если вы не решаете этот вопрос или не хотите его решать, на вашем месте его будет решать кто-то другой, — Барис сделал значительную паузу, — но мне всегда импонировал ваш подход к делам и я был уверен, что мы найдем общий язык. Я не хочу торопиться с разочарованием…

— До свидания, — Михаил собирался положить трубку, но собеседник продолжал говорить, как ни в чем не бывало. Пришлось сдержать эмоции и дослушать.

— … позвоню через неделю. Если и через неделю вы не найдете возможности обеспечить мой заказ и не пожелаете встретиться, я попробую мягко объяснить, где вы ошибаетесь в вашем…

Михаил все же нажал отбой и с чувством швырнул очки на столешницу. Когда те издали протяжный звон, он не сразу понял, что это снова звонок.

— Я ясно сказал!..

— Михаил Юрьевич, — это была ночной секретарь, — мистер Эдвард Пэттинсон на связи, соединить?

— Да, — сказал Михаил и вернулся на рабочее место.

Назначенная в день выхода закона о запрете на эксплуатацию проводника встреча не состоялась. Помощник Пэттинсона попросил за шефа прощения и заверил, что тот свяжется с Михаилом при первой возможности. На какие-либо эмоции у Михаила не было сил. Тогда, в пятом часу утра, он сидел в кабинете и думал о том, что предъявить американцам нечего. Доказательства кражи информации Калманом были подчищены. А встреча… его демонстративно послали утираться в одиночестве. У Михаила не было сил злиться, даже почувствовать себя униженным. За окном уже брезжил рассвет нового дня, который нельзя было отдать на откуп потерям, а значит нужно взять себя в руки и продолжать работу.

— Здравствуй, Майкл, — американец был один и не улыбался.

— Здравствуйте, мистер Пэттинсон, — Михаил с трудом подавил зевок.

— Калман являлся сотрудником Министерства обороны США, Майкл.

— Того, что от США осталось, мистер Петтинсон, — ввернул Михаил, — я в курсе. Выдайте ему медальку за успешный слив архива Арктики-1. И по паре вилл на Бермудах ученым, если они смогут использовать эти данные в собственных разработках.

— Майкл, — попытался перебить американец, но Михаил продолжал:

— Если вы хотите сообщить, что ныне обладаете сведениями против корпорации или меня лично, предупрежу: наше сотрудничество не выйдет за рамки подписанного договора, а все эти сведения засуньте себе в задницу. Если вы начнете использовать наши системы расшифровки феромонов — к слову сказать, патентованные — я вас засужу. Хотя вряд ли вы найдете покупателей, потому что все они — наши постоянные клиенты, а к тому времени, когда у вас будут первые образцы, LPC уйдет уже далеко вперед, — Михаил отклонился на спинку кресла. — Но я забуду этот маленький инцидент, если вы назовете сумму, переданную господину Крышаеву, и представите доказательства его сотрудничества. Я понимаю, когда речь идет о столь серьезных суммах, безопаснее держать партнера за яйца. Крышаев же вам более не сможет быть полезен.

Американец молча наблюдал, как Михаил закуривает.

— Ты закончил, Майкл? — спросил добродушно, с еле уловимой иронией.

Михаил кивнул и сделал жест рукой с зажатой в пальцах сигаретой, предлагая собеседнику взять слово.

— Малыш, ты слишком скор на расправу, — вздохнул мистер Пэттинсон. — И слишком молод, чтобы понять важность соблюдения правил игры… — седой сделал паузу. — И слишком жаден, — старик коротко засмеялся, — но это даже хорошо.

Михаил склонил голову, явно ожидая, когда же американец использует припрятанного туза.

— Я сдам тебе твоего крестного отца, — мистер Пэттинсон понимающе кивал, растягивая предложения. Казалось, он получает удовольствие от звука собственного голоса. — Ох, Майкл, как мне нравится твоя жадность! — он засмеялся. — Ты становишься все более симпатичен мне, малыш. И поэтому я тоже забуду маленький инцидент с Калманом.

В это мгновение американец запустил слайды, и на экране Михаила неторопливо сменяя друг друга, появились фотографии Калмана. Впрочем, понять, что это именно он было можно лишь по черной курчавой шевелюре. Мертвенно бледное лицо в ссадинах распухло. Тело куратора явно пролежало какое-то время в воде… в соленой, холодной и неприветливой воде, омывающей берега Чаунской губы.

Когда фотографии сменило лицо американца, Михаил задумчиво смотрел на сигаретный пепел. Какое-то время оба молчали. Потом мистер Пэттинсон потянулся к бокалу и отпил. Михаил подумал, что желтой жидкостью, должно быть, является скотч.

— Мы могли бы заключить сделку прямо сейчас, Майкл, но я буду рад увидеть тебя лично.

— Я буду у вас послезавтра, — незамедлительно ответил Михаил, — а пока подумайте над необходимостью сообщать мне о проектах законов, касающихся работы корпорации на территории Новой Америки несколько раньше, чем они становятся новостями в сети.

— Доброй ночи, малыш, — кивнул седой с улыбкой и поднял бокал.

— До встречи, мистер Пэттинсон, — ответил Михаил и загасил окурок.

Теперь можно было и поспать.

Отдав ночному секретарю распоряжение подготовить самолет для перелета в Чили, президент устало зевнул и направился в кровать.