Живой проект

 * * * 




Часть 1




1




Стены здания пульсировали, откликаясь на движение, ритм, мелькающий свет и биение сотен сердец. Клуб притаился в тени столичного комплекса «Руси» на возвышенности, внутри которой в прохладном полумраке пустовала парковка. Элитарное заведение «На холме» также принадлежало государственной корпорации «Русь». Здание было вынесено за пределы гигантского комплекса госкорпорации и должно было считаться «нейтральной территорией».

Приближалась жаркая полночь очередной пятницы — седьмое августа. Офисные ярусы гигантских высоток закрылись на уборку и профилактику и те, кто мог позволить себе спустить за ночь суммы, эквивалентные годовым зарплатам своих подчиненных, находились здесь. Непосредственная близость центрального комплекса «Руси», выделенное госкорпорацией элитное полицейское подразделение, а также совершенные охранные системы надежно оберегали главных налогоплательщиков страны от нежелательного внимания, случайных опасностей и преднамеренных покушений.

Круглая зала третьего этажа была погружена в розоватую дымку и полумрак. Кондиционеры ежесекундно отфильтровывали запах разгоряченных тел, алкогольные пары, сигаретный и кальянный дым, наркотическую взвесь, запах еды и рвоты, духов и синтетики, дыма и секса, триллионы болезнетворных бактерий и практически неуловимый запах, от которого никто из присутствующих здесь и не думал открещиваться — запах денег.

Громыхала музыка. Рядом сидящий собеседник не услышал бы и пары слов, если бы слушал собеседника, а не вшитый в слуховой канал имплантат. Говорящий надорвал бы связки, пытаясь донести что-то до окружающих, если бы не вживленный в горло переговорный чип. Посетители могли расслабленно прикрыть глаза, но не переставали видеть окружающее пространство. Они могли и вовсе исчезнуть, не вызвав ни обиды, ни недоумения. Реальный ли человек перед тобой, проекция или новомодная, практически неотличимая от живого человека кукла от Toshiba Robotics — не имело никакого значения. Свобода в выборе формы социальной активности была одной из немногих свобод, горячо отстаиваемых гражданами и защищаемых государственными и жизнеобеспечивающими корпорациями.

Зал был полон. Был ли он наполнен посетителями или боты[1] «На холме» создавали иллюзию многолюдности, тоже никого не интересовало. Посетителям клуба нравилось находиться среди своих, а потому зал был перманентно полон: в любое время суток, рабочей недели и года. Смешанный лес тел колыхался в танцзоне напротив сцены с тремя девушками-заводилами. У бара за задней стеной сцены сидели, погрузившись в свои миры, неотличимые друг от друга клерки. По окружности стены, отделенные от зала пурпурной проницаемой пеленой, размещались кабинки. На мягких бордовых диванах в одной из них сидели трое.

В полумраке сквозь дымовую завесу могло показаться, что эти трое идентичны. Белые рубашки на мужчинах и белая блузка на женщине, у всех закатаны рукава и раскрыты вороты. Между пальцами отдельно сидящего брюнета — дымящаяся сигарета. В руке женщины — электронный аналог с курительной смесью, а на талии — рука расположившегося рядом долговязого мужчины в очках. Они были молоды и веселы; приросшие к лицам маски достатка и беззаботности скрывали эмоции и мысли. Их чат[2] был закрыт для посторонних, а статус не позволял вклиниться в разговор, просто оказавшись рядом. Их что-то отличало от посетителей соседних кабинок, но понимание этого отличия приходило не сразу: эти трое разговаривали:

— Кудасов, слышал Верблюдова? — звонкий женский голос осел от тяжелых паров, ворвавшихся в горло с непривычным напором. Закашлявшись, она посмотрела на сигару и отбросила ее: — Дрянь! Повышение продаж? Ха! Это хуже советских папирос!

— В советских папиросах был хоть какой-то процент табака! — засмеялся мужчина напротив.

— Ты пробовал?

— Ты накинула мне лишнюю сотню? — он помолчал, затягиваясь с видимым удовольствием, — нет, Лид. Но полагаю, они были лучше этого, — он продемонстрировал собственную сигарету.

— Какой верблюд? — запоздало спросил сосед женщины.

— Рекламщик Найка.

— Этот пидр позорит компанию…

— Тебя же оштрафуют! Оскорбления! Миша, слышал его?

— Петьку или Верблюдова?

— Фу, не произноси эту фамилию! — Лида озабоченно схватилась за лоб. — Почему не сменит ее?

Она нервно засмеялась, но тут же успокоилась. Михаил с любопытством наблюдал за знакомой, даже не пытаясь предугадать, куда дальше прыгнет ее плохо связанная, хоть и многослойная мысль. Лида снова заговорила:

— Если станешь персоной года, снимешься?

— Зачем?

— Будешь лицом… везде! И деньги. Это круто!

— Вряд ли, — он качнул головой, лениво затягиваясь, и обратился к другу напротив. — Ты действительно считаешь, что Верблюдов позорит Найк?

— Я так сказал?

— Да, было! — подтвердила Лида и вынула из его пальцев низкий стакан с янтарной жидкостью, подсвечивающей столешницу вокруг.

Михаил просматривал меню, но собеседники не могли заметить неуловимой дрожи зрачка. Перед его взглядом с соблазнительной недостоверностью красовались аппетитные блюда, развлекательные сервисы, легальные наркотики и «особи», в соответствии с законом — исключительно антропоморфные, а с натуральной или электронной начинкой — уже выбирал арендатор.

— Я не хотел его бить, — ответил Кудасов, вспомнив что-то свое.

— Ты еду смотришь? Ты реально будешь здесь есть? — удивилась Лида, снова игнорируя реплику соседа.

— Да, я голоден. И ты тоже, Петь.

— Он уже наелся, похоже.

— Да, я действительно так считаю! — снова с запозданием подтвердил Кудасов. Под очками на щеках менялись разноцветные тени. Похоже, столик в клубе «На холме» и наркотическая эфемерия были не единственными мирами, в которых он в эту минуту присутствовал.


— Если сейчас кто-то согласится, у Верблюдова будет договоренность. Среди присутствующих действительно может оказаться следующая персона года. Кого сюда только не заносит…

— Тебя, — заметила женщина.

— Да, например, меня, — иронично согласился Михаил. — И тогда он получит договор в три, а то и в пять раз дешевле рыночной цены лица персоны года.

Директор по продажам в компании, поставлявшей Михаилу табак, нахмурилась и повела плечами. Время, что она дала себе на формулирование следующего вопроса, позволило задать его без потерь служебных частей речи, почти так, как привыкли общаться сидящие за столом мужчины, и разучилась подавляющая часть населения страны:

— А если у этой персоны единственным знакомым видом спорта будет борьба с будильником по утрам?

— Это будет проблема Верблюдова и он ее решит.

Лида пожала плечами и потянулась к пачке сигарет Михаила.

— Ммм!.. — затянувшись, она удивленно рассмеялась. — Твой менеджер любит тебя!

— Твой менеджер любит меня, — поправил ее Михаил.

— Это из «холодильника», поставки десятилетней давности, еще до кальдеры! Таких нигде нет! Он постарался ради тебя, знаешь? Часто заказываешь?

— Не знаю, Лид. Я достаю их из тумбочки на кухне.

Лида усмехнулась, понимающе кивая. С минуту они сидели молча, позволяя атмосфере бара захватить себя. Михаил продолжал разглядывать старую знакомую, в чьих словах не было и толики правды. Впервые за последние годы она оказалась в компании с главой своей жизнеобеспечивающей корпорации и чувствовала животную необходимость флиртовать. Ее бравада продолжилась неожиданно:

— Проститутки ненавидят тебя!

— Что я им сделал?

— Говорят, ты готовишь миллион проституток. Боятся остаться без работы.

Михаил секунду смотрел на собеседницу непонимающим взглядом, а потом взорвался смехом. Он смеялся искренне и долго, а потом возразил:

— Для кого, Лид? У этой индустрии слишком узкий рынок сбыта в реале, а для сети и так желающих достаточно.

— Я не стану персоной года, — вернулась женщина к предыдущей теме.

— Не станешь, — согласился Михаил. — Ты не ценишь таких, как Верблюдов.

— Считаешь? — она обернулась, чтобы попытаться разглядеть посетителей кабинки в десятке метров сзади. — Сколько он стоит?

— «Mixes Ltd.» он не по карману.

— Кудасов, Миша всегда такой? — обернулась Лида к обнимавшему ее соседу.

— Родителей не выбирают… — отозвался тот задумчиво.

— Чего?!

— Черт, я же телом… мне нужно выйти…

— Тебе уже хватит, Петь, — Михаил поднял взгляд к выбирающемуся из-за стола другу.

— Да нет, мне для… — он махнул рукой, и вяло направился к уборным.

Михаил обернулся, наблюдая, как Кудасов идет по проходу между волнующимся танц-полом и кабинками, здоровается с кем-то по пути, обнимается, целуется, смеется. На полпути он забыл куда шел и присел за чей-то столик. Михаил отвернулся и встретил взгляд женщины напротив. С минуту они сидели молча. На ее лице, во взгляде без единого признака хмеля, со стремительно прыгающими с темы на тему мыслями, калькулирующими зависшие на рабочем столе отчеты и договоры, застыла неестественная для нее печаль. Михаил подумал, что Лиде, как и многим здесь, нужно несколько часов отрыва, чтобы начать думать не цифрами, чтобы вспомнить о существовании хоть чего-то, не относящегося к работе, перестать конкурировать с бизнес надстройками своих корпоративных систем, осознать себя человеком.

Сам он буквально пару часов назад завершил самую значимую из заключенных за все четыре года президентства сделку. Она сулила миллионы прибыли и обеспечивала безопасность работы его компании на территории новых США. Переполняемый гордостью и удовлетворением, он хотел поделиться этим свершением со своей женщиной. «Я это сделал, Олька! — планировал он сказать, но уже отправленная n2n[3] мысль врезалась в стену ограниченного доступа, — Мы только что подписали дублирующий договор на разработку Валета!»

Она была недоступна. В век связи, в век культа доступов единственный человек, с которым он хотел поделиться, оказался недоступен.

Когда в кабинет зашел Петр, Михаил отбросил зажигалку и недовольно уставился на друга.

— Отпразднуем? — предложил тот.

— Дай свои иночи[4].

Петр тряхнул головой, не сразу сообразив зачем, но поняв, запротестовал:

— Ты хочешь, чтобы она и мне перестала отвечать?

— Иночи, Петь…

Помешкав, Петр сдернул очки, раздраженно швырнул их на столешницу перед Михаилом и отошел к окну, за которым душными сумерками подбиралась ночь.

— Вика, авторизуй, — приказал Михаил и продолжил тихо и торжественно: — Олька, я сделал это! Я хочу, чтобы ты…