Жажда

Он распрощался с нами, надвинул на лоб мятую широкополую шляпу и ушел, слегка пошатываясь.

– Видите, доктор, как благодаря мне вы обзавелись новым другом и даже получили приглашение наведаться в гости, – заметил я, допил свое вино, снова наполнил стакан и добавил: – Главное, безо всяких усилий с вашей стороны.

– Отдаю вам должное, – отозвался Мериме, салютуя мне трубкой. – Это было весьма ловко проделано. Когда вы собираетесь раскрыть ему свое инкогнито?

– Во время визита, конечно.

– Маленький сюрприз?

– Именно.

Мы с доктором чокнулись и выпили.

– Неплохое начало расследования, не правда ли? – заметил он и выпустил несколько дымных колечек.

– Может быть, – ответил я, возвращаясь взглядом к картине, висящей над камином. – Но, во всяком случае, как вы совершенно справедливо заметили, это только начало.

– Вы не знакомы с теорией вечного возвращения? – поинтересовался Мериме, откидываясь на спинку стула. – Ее придумал Фридрих Ницше – весьма модный в нынешнее время немецкий философ.

Я отрицательно покачал головой. Работа в полиции не оставляла мне возможностей для чтения трактатов подобного рода, да и новых философских течений развелось немало – за всеми, пожалуй, и не уследишь. Но доктор, конечно, был из другого теста. Он интересовался всем. Не раз я выслушивал из его уст лекции о вещах, которые представляли весьма мало интереса для меня, но, рассказанные Мериме, обретали даже некоторую привлекательность.

– Суть теории заключается в том, что в природе все рано или поздно возвращается к тому, что уже было. Я же имел в виду то, что человек, начиная некий путь, может и не знать, что в результате вернется к его истоку.

– Хотите сказать, что мы зайдем с этим делом в тупик? – спросил я.

Мое собственное образование ограничилось гимназией – в университетах я не учился, да и широким читательским кругозором похвастать не мог.

– Я хочу сказать, что прозрение может настигнуть вас в любой момент. Для этого вовсе не обязательно носиться по всей Кленовой роще в поисках улик и потрошить трупы.

– Полагаю, последним займетесь вы, доктор, – ответил я. – Не забудьте, вас дожидаются три покойницы.

– Я всегда готов к встречам такого рода.

– Вот и прекрасно. А теперь скажите, что вы думаете об этой картине. Не кажется ли она вам весьма загадочной и мрачной?

Доктор скользнул взглядом по полотну и пожал плечами.

– По-моему, все очень в стиле того времени, – ответил он. – Вспомните хотя бы семейство Борджиа. Стоит ли удивляться маленькому инцесту, произошедшему в каком-то захолустье, если родственники папы римского устраивали оргии чуть ли не на ступенях Ватикана? Кроме того, в современной психологии рассматривается такой вопрос, как комплекс Электры – случаи, когда девочки влюбляются в собственных отцов. Вы слышали о трудах некоего Сигизмунда Фройда? В последние годы он становится все популярней.

– Читал какую-то статью о его методе.

– Весьма любопытная теория.

– А описания случаев, когда матери травят из ревности своих дочерей, в трудах этого господина попадаются?

– Могу задать вам сходный вопрос, – парировал Мериме. – В вашей работе такое встречалось?

– Бывало всякое. Еще и почище. Так этот ваш Ницше считает, что когда-нибудь все вернется и будет, как прежде?

– Что-то в этом роде, – кивнул доктор. – А почему вы спросили?

– И все убитые поднимутся из могил?

– Вероятно, – ответил Мериме, чуть подумав. – Возможно, они уже сейчас рождаются в новых видах и живут среди нас. Хотя я мог что-нибудь и напутать. Ведь моя область медицина, а не философия. Но даже в Библии есть пассаж на эту тему.

– «И когда умрет человек, то будет ли жить снова», – процитировал я отрывок из книги Иова.

– Именно, – кивнул Мериме.

В последнее время я все чаще обращался к Библии. Не за утешением, нет. Я искал в ней намеки на то, что ждет умерших в ином мире. В первую очередь невинно убиенных. Пытался отыскать в строках Писания надежду.

Я взглянул на портрет, висевший над камином, и подумал о том, что если такая красота и молодость исчезают навсегда, то это обидно. Однако можно ли жалеть о том, что погибает столь необузданный и болезненный нрав?

Когда мадера была допита, мы с Мериме заказали еще бутылку, прихватили ее с собой и отправились ко мне в номер, чтобы распить вино на сон грядущий. Хотя, вообще-то, я собирался предоставить большую часть содержимого доктору. С зеленым змием я боролся и вроде бы победил его. Но эта мерзкая тварь известна коварством. Она не стремится легко отпускать своих жертв.

Оказалось, что, пока нас не было, конюхи на станции перетащили нашего кучера в дом и положили спать в своей комнате на скамейке, так что за его судьбу можно было не беспокоиться.

– Скажите, господин Инсаров, – обратился ко мне доктор, когда мы поднимались по лестнице на второй этаж, – вы считаете, что убийства в Кленовой роще связаны между собой? Я спрашиваю потому, что последняя жертва явно была умерщвлена другим способом, нежели остальные.

– Иное орудие убийства – еще не доказательство того, что и преступник был другим.

– Но обстоятельства смерти тоже разные. На телах первых двух женщин обнаружены следы борьбы, а на теле третьей – только одна рана.

– Тем не менее согласитесь, доктор, – сказал я, отпирая дверь своего номера, – что если убийца использовал в третьем случае, скажем, саблю или шпагу, то у него отсутствовала необходимость бороться со своей жертвой, ибо подобные удары наносятся с некоторого расстояния. Кроме того, все женщины убиты в течение двух недель, а их тела, если я правильно понял, найдены едва ли не в одном лесу. Впрочем, нам придется самим осмотреть места преступлений, хоть я и мало верю в то, что мы сможем обнаружить там что-нибудь полезное. Наверняка наши бравые коллеги превратили землю вокруг трупов в перепаханное поле.


Доктор согласно кивнул. Аккуратность рядовых полицейских давно стала среди следователей притчей во языцех. Мериме, подвизавшийся судебным медицинским экспертом, об этом, конечно, хорошо знал.

Мы зашли в мой номер, и я зажег свечи в кособоком канделябре. Пламя заплясало по стенам, удлиняя тени и придавая всему окружающему красноватый отсвет.

Я не любил темноту. С тех пор как погибли Маша и Олег, в ней мне мерещились суставчатые конечности и извивающиеся щупальца. По ночам, ложась в постель, я зажмуривался и заставлял себя не открывать глаза, пока на меня не навалится сон.

– Надо заметить, что условия тут вполне сносные, если, конечно, клопов окажется не особенно много, – со смешком заметил Мериме, сев на стул. – Лишь бы не набрать вшей. Впрочем, у меня есть с собой приличное средство от этих тварей. Всегда беру его с собой в дорогу.

Я достал из шкафа два стакана, на вид вполне чистых, но все равно на всякий случай протер их полотенцем.

– Как по-вашему, с кем встречается здесь этот Никифор, которого вы так ловко разговорили? – осведомился доктор. – Ему же наверняка запрещено покидать Кленовую рощу до окончания расследования. Ведь, в конце концов, он тоже может оказаться преступником.

– Вы так считаете?

Мериме достал из кармана трубку и принялся ее набивать.

– Говоря по правде, нет, его я не подозреваю, – сказал он, наконец-то закурив и выпустив изо рта клубы сизого дыма. – Этот малый так тепло говорил об убитой женщине, что скорее можно подумать, будто он был в нее влюблен.

– А, по-вашему, это не мотив? – спросил я.

– Что вы хотите сказать? – удивился доктор.

– Представьте себе такую картину, – начал я, разливая вино в стаканы. – В деревне поселяется молодая графиня, она оказывает знаки внимания простому, неотесанному лесничему, которому, может, и в мечтах не являлось заговорить когда-нибудь с аристократкой. Эта женщина не только хороша собой, но еще и очень добра. Она интересуется его работой, расспрашивает о вещах, которые он хорошо знает и поэтому может рассказать о них. Никифор не чувствует себя с ней неловко, ему приятно и лестно ее внимание. Словом, он, конечно, влюбляется. Дальше у нас есть два мотива на выбор. Лесничий убивает ее из ревности, поскольку графиня замужем, либо совершает преступление в гневе. Он признался ей в своих чувствах, но был отвергнут. Как вам это, доктор? Разве не правдоподобно?

– Вполне, – согласился Мериме, принимая от меня стакан. – Хотя мне трудно представить, чтобы графиня заигрывала с лесничим.

– Возможно, он нафантазировал, но какая-то почва для этого наверняка была.

– Скорее всего. Я слышал, что аристократки нередко отличаются ветреностью. Однако мне кажется маловероятным, что Бродков способен на любовное признание.

– Отчего же? Если он возомнил, что может рассчитывать на взаимность, то вполне мог решиться на объяснение. Впрочем, в любом случае остается еще ревность. Кроме того, если убийца лесничий, то становится понятным отсутствие на жертве синяков и царапин.

– Почему же?

Я пожал плечами.

– Разве не очевидно? Он не хотел делать возлюбленной больно.

– Но тогда получается, что он встретился с ней специально для того, чтобы убить. Это не могло быть внезапным поступком, минутным ослеплением. Да и ваша версия с признанием отпадает.

– Почему?

– Зачем брать оружие на свидание, если собираешься признаваться в любви?

– Он лесничий и может всегда ходить с оружием.

– Ну, тогда будет легко выяснить, с чем он ходил до убийства и что из его оружия пропало. Хотя, честно говоря, мне кажется маловероятным, что лесничий бродит по лесу с саблей. Скорее уж с ружьем, причем охотничьим. Кроме того, когда мы его видели, никакой сабли у него не было.

– Возможно, он где-нибудь оставил оружие. Зачем ему было тащить его сюда?

Мериме поразмыслил. Табачный дым окутывал его голову сизым облаком, поднимался, слегка завиваясь, к потолку и там таял.

– Вообще-то вы, пожалуй, правы, – согласился доктор.

– Более того, мы не знаем, что именно послужило орудием убийства. Никифор Бродков – очень сильный человек. В припадке ревности он может нанести глубокую рану и просто длинным кинжалом или ножом. А уж его-то лесничий наверняка при себе имеет постоянно. Даже сегодня он мог прятать оружие под одеждой так, что мы и не заметили.

– Хорошо, господин Инсаров, оставим это. Давайте вернемся к свиданию. Я, собственно, имел в виду только то, что если и было такое рандеву, то первое и последнее. Допустим, что Бродков признался графине в любви, и тут же поймем, что на второе она не пришла бы.

– Справедливо, – согласился я. – Но остается неясным, зачем она вообще приняла его приглашение, если не чувствовала к нему склонности.

Мериме пожал плечами и проговорил:

– Лесник мог заманить ее хитростью. Например, пообещал показать какую-нибудь редкую птицу или что-то в этом роде. Из рассказа Бродкова у меня сложилось впечатление, что графиня была немного не в себе.

– Потому что сама заговаривала с простолюдином?

Мериме кивнул и сказал:

– Да еще и эти качели. Замужние дамы так себя не ведут. Им не присуща подобная непосредственность. Да и свои амурные дела на стороне они устраивают иначе.

– Это вы тоже почерпнули у Фройда? – с улыбкой осведомился я.

– Из жизни, господин Инсаров, – парировал Мериме.