Жажда

Вместо этого я предаюсь ей – и Джексону, – веря, что все будет хорошо.

Веря, что Джексон сделает так, чтобы так оно и было.





Глава 63

«Еще тот геморрой»




Первое, что я осознаю, придя в себя, это то, что мне тепло. По-настоящему тепло, что почему-то кажется мне странным, хотя я не могу понять почему. Впрочем, я много чего не могу понять, то и дело медленно переходя от сна к бодрствованию и от бодрствования ко сну.

Например, откуда берется этот странный прерывистый писк.

Или почему у меня такое чувство, будто на верхнюю часть моей правой руки больно давит какой-то неподъемный груз.

Или почему в моей комнате пахнет яблоками и корицей.

В конце концов именно второй вопрос заставляет меня полностью прийти в себя и тряхнуть рукой в попытке прекратить боль.

Первое, что я вижу, открыв глаза, – это женщина в черно-фиолетовом платье, которая держит в руках планшет с бумагой и смотрит на какую-то маленькую машинку, находящуюся рядом со мной. Оказывается, именно эта машинка и издает прерывистый писк. И причиняет моей руке боль, потому что, как только женщина нажимает кнопку, боль и ощущение давления уходят.

Потому что это было измерение кровяного давления. А рядом стоит капельница, и из тыльной стороны моей ладони торчит иголка, присоединенная к ней с помощью трубки.

И я сразу же вспоминаю все – Лию, Флинта, битву.

– Джексон. – Я сажусь и ошалело оглядываюсь по сторонам. – Джексон. Как он? Он…

– С ним все в порядке, Грейс, – говорит женщина, успокаивающе похлопав меня по плечу. – Как и с тобой, конечно, хотя какое-то время была кое-какая опасность – она грозила и ему, и тебе.

Ее слова чертовски похожи на дежавю – впрочем, сегодня утром многое кажется мне не чем иным, как дежавю. После всего, что произошло, трудно себе представить, что я узнала о существовании вампиров только пару дней назад. А теперь оказывается, что я помогла убить одну из них.

И, бог даст, помогла спасти другого, напоминаю я себе, двигаясь по высокой больничной койке, пока не добираюсь до конца ограждающего поручня и не перекидываю ноги через край.

– Где он? – спрашиваю я женщину с короткими волосами, которая стоит рядом. – Мне надо удостовериться, что с ним все хорошо… – Я замолкаю, потому что мне даже не удается как следует произнести все это вслух.

– С ним правда все нормально, – отвечает женщина, говоря успокаивающим тоном. – Собственно, он сейчас за дверью. Я попросила его выйти, чтобы измерить показатели твоей жизнедеятельности, но с тех пор, как он принес тебя сюда, он отходил от твоей койки только тогда, когда его об этом просил наш медперсонал.

– Не могли бы вы пригласить его сюда? – спрашиваю я, облизнув пересохшие губы. – Мне нужна всего одна минута.

Надо полагать, я нахожусь сейчас здесь, потому что Джексон сумел выбраться из той жуткой подземной темницы. Но в эту минуту эмоции во мне преобладают над логикой, и мне просто необходимо увидеть его. Необходимо услышать его голос, почувствовать прикосновение его руки – его тела, – чтобы окончательно удостовериться, что он сумел спастись.

И поверить, что тот кошмар и впрямь наконец остался позади.

– Я его приведу, – говорит она мне. – Но ты должна лечь. Твой пульс зашкаливает, а ведь нам только-только удалось привести твои показатели в норму.

Мой пульс зашкаливает, потому что я охвачена паникой. Мне хочется наорать на нее. Ведь когда я видела Джексона в последний раз, он был близок к смерти.

Но я не ору, а довольствуюсь шепотом.

– Спасибо, – говорю я и откидываюсь на приподнятое изголовье койки. Мои руки дрожат, и я прячу их под одеяло – не к чему показывать, что я уже нахожусь на грани изнеможения всего-то от одного небольшого скачка адреналина.

– Не за что, – отвечает она. – И чтобы ты знала – ты находишься в лазарете Кэтмира и пробыла здесь последние два дня. Я сестра Альма, и я ухаживаю за тобой вместе с Мэриз. Ты была вся изранена и избита и потеряла много крови. К тому же у тебя было вывихнуто плечо, а потому, раз ты пришла в себя и можешь двигаться, Мэриз, вероятно, на какое-то время наложит на него лангету. Но в общем у тебя крепкое здоровье, и Джексон доставил тебя сюда до того, как потеря крови нанесла тебе непоправимый урон. Так что ты поправишься уже через несколько дней.

Я понимаю, что мне должно быть интересно то, о чем она толкует, и это станет мне интересно… немного погодя.

– А Джексон? – с тревогой спрашиваю я. – Его ударили ножом. Он тоже потерял много крови. Он…

– Насколько я понимаю, ты позаботилась о нем очень хорошо. Но давай я приведу его сюда, чтобы ты наконец угомонилась. Он сможет сам рассказать тебе о своем самочувствии, а я пока позвоню твоему дяде и сообщу ему, что ты пришла в себя.

Я с тревогой смотрю, как Альма выходит за дверь. Она говорит тихо, так что я не могу расслышать ее слов, но уже через несколько секунд в палату врывается Джексон. Он жив и, видимо, более или менее здоров.

Меня захлестывает облегчение, и я наконец-то могу вздохнуть свободно. Выглядит Джексон ужасно – то есть настолько, насколько это вообще возможно, когда речь идет о вампире, – но он жив. И передвигается сам. Что уже немало.

Когда он подходит ближе, я вижу, что его лицо все еще серо, из-за чего белый шрам выделяется сильнее. К тому же за те два дня, что я пробыла без сознания, он, похоже, потерял фунтов пять. Да, я знаю, это невозможно, но он выглядит сейчас таким усталым, измученным, худым – совсем не похожим на ту всесокрушающую природную силу, к которой я привыкла.

– Ты очнулась, – говорит он, и на секунду мне кажется, что я вижу слезы в его темных глазах. Но затем он моргает, и теперь в них читается только уверенность… и еще нечто такое, что я даже не пытаюсь истолковать. Сейчас мне это не под силу, ведь у меня кружится голова и слипаются глаза.

– Иди сюда, – говорю я, протянув к нему руки. И вижу, что мои запястья замотаны марлевыми бинтами, а порезы на остальных участках рук заклеены блестящим медицинским клеем. Я представляю собой жуткую картину, но всю эту жуть хотя бы простерилизовали.


Он подходит еще ближе, но не садится на кровать. И не притрагивается ко мне.

– Я не хочу беспокоить твое плечо.

– С моим плечом все в порядке, – отвечаю я, и мне даже не приходится лгать, благодаря действию медицинских средств, трав или заклинаний, к которым прибегла Альма. – Так что иди сюда. Или же я встану и подойду к тебе сама.

Я движением ног сбрасываю с себя одеяло и морщусь от боли в моих ободранных лодыжках, которые, как оказывается, тоже обмотаны бинтами. Что ж, это немудрено.

По правде говоря, я начинаю чувствовать себя чем-то вроде мумии. Причем, если судить по реакции Джексона, мумии, которая никому не нужна.

– Лежи смирно, – рявкает он, сделав еще пару шагов в сторону моей кровати.

– Тогда сядь и расскажи мне, что к чему, – говорю я. – Такое чувство, будто у меня бубонная чума.

– В том-то и дело. У тебя чума. – Но на сей раз он хотя бы берет мою протянутую руку и осторожно садится на край кровати.

– Не вредничай. – Я прижимаюсь лбом к его плечу. – Ведь я как-никак спасла тебе жизнь. Так что ты должен быть со мной любезен.

– Да, а я отплатил тебе за твою доброту тем, что едва не прикончил тебя, так что тебе нужно держаться от меня подальше.

Я закатываю глаза:

– Ты всегда бываешь склонен к мелодраме или это проявляется у тебя только иногда?

Выражение оторопи на его лице так забавно. Как и его раздраженный тон, когда он ворчит:

– То, что я беспокоюсь о тебе, вовсе не говорит о моей склонности к мелодраме.

– Это верно, но о ней говорит твое стремление винить себя в том, что произошло из-за закидона Лии. – Я пару раз целую его в шею, упиваясь дрожью, которая пробегает по его телу, когда мои губы касаются кожи. – Так что расслабься. Я и так устала.

Его брови ползут к взлохмаченным волосам, и я вдруг осознаю, что еще никогда не видела, чтобы его шевелюра была не в полном порядке.

– Ты хочешь, чтобы я расслабился? – переспрашивает он.

– Вот именно. – Я отодвигаюсь в сторону и едва сдерживаю крик из-за боли в плече. – Давай, ложись. – Я хлопаю по матрасу рядом с собой.

Джексон смотрит то на кровать, то на меня, но не двигается с места.

– Давай. Ты же этого хочешь.

– Я хочу много чего такого, что не пошло бы тебе на пользу.

– Какое совпадение. Я тоже, хотя думаю, я с тобой не соглашусь относительно того, что пойдет мне на пользу, а что нет.

Он вздыхает:

– Грейс…

– Перестань, – обрываю его я. – Пожалуйста, Джексон, не начинай. Только не сейчас, когда я слишком устала, чтобы вести с тобой спор. Мне что, все тебе разжевать? Мне нужно, чтобы ты обнял меня.

И он сдается. И вместо того чтобы спорить, ложится на подушки и обнимает меня, стараясь не беспокоить мое травмированное плечо.

Мы лежим так, молча, несколько минут, но по-настоящему я расслабляюсь и успокаиваюсь только тогда, когда он касается щекой моей макушки и осыпает мои волосы поцелуями.

– Я рада, что с нами все хорошо, – говорю я.

– Это точно. – Он смеется резким смехом. – Я тоже.

– Не надо говорить об этом вот так. Нам очень повезло.

– Глядя на тебя, не скажешь, что тебе так уж повезло.

– Глядя на тебя, тоже не скажешь, что тебе так уж повезло. Но так оно и есть. – Я делаю вдох, затем медленный выдох. – Мы могли… – Я осекаюсь, не в силах выговорить то, что у меня на уме.

– Умереть, как Лия и Хадсон? – договаривает он за меня.

– Ага. А мы живы, так что я считаю это победой.

Он с минуту молчит, потом кивает. И вздыхает:

– Да, я тоже.

– А Флинт? – спустя секунду спрашиваю я.