Жажда

– Я упала с дерева. Флинт спас меня от смерти. Джексон отнес меня в нашу комнату, потому что я растянула лодыжку. – Я говорю все это как можно более небрежным тоном, надеясь, что так Мэйси не поймет, какой сумбур царит сейчас у меня в голове.

– Это детали. – Она плюхается на кровать, стараясь не задеть мою больную лодыжку.

– По-моему, здесь важны именно детали.

– Ну нет, только не в этом случае – тут важна картина в целом.

– А что представляет собой эта самая картина в целом?

– То, что на тебя запали два самых популярных парня в нашей школе.

Я запутываюсь в снимаемой толстовке, когда пытаюсь понять по ее лицу, серьезно она говорит или нет.

– И ничего они не запали. – Мне наконец удается стащить с себя толстовку после того, как я развязываю завязки ее капюшона, которые душили меня. – И вообще, разве не ты недавно предостерегала меня, советуя держаться как можно дальше от Джексона?

– Это было до того.

– До чего?

– До того, как я увидела, как он на тебя смотрит. – Она закрывает глаза и издает звук, очень похожий на тот, который слетел с ее губ, когда Джексон подарил ей улыбку. – Как бы мне хотелось, чтобы Кэм вот так смотрел на меня.

– Ты хочешь, чтобы твой бойфренд смотрел на тебя так, словно он высокомерный козел, привыкший к тому, что ему никто никогда не перечит и все всегда делается так, как хочет он?

– Именно так Кэм на меня и смотрит. А я хочу, чтобы он бросал на меня такие взгляды, будто он испытывает настоящую физическую боль оттого, что не может прикоснуться ко мне.

– И вовсе Джексон не смотрит на меня так. – Но я начинаю думать, что сама смотрю на него именно так.

Мэйси фыркает:

– Да если бы этот парень желал тебя еще больше, он бы просто-напросто самовоспламенился.

От ее слов меня охватывает такой жар, словно сейчас воспламенюсь я сама, особенно если и дальше буду думать о Джексоне. Право же, этот парень слишком уж привлекателен… и совсем лишил меня покоя. И если Мэйси права, если то, что он думает обо мне, хоть немного похоже на то, что о нем думаю я…

– Здесь что, стало жарче? – спрашиваю я, пытаясь стянуть с себя бесчисленные слои одежек.

– После трех дней, когда ты все время мерзла, я не ожидала, что когда-нибудь услышу от тебя такое. – Мэйси хватает мой зимний полукомбинезон и так сильно тянет его на себя, что наполовину стаскивает меня с кровати. – Причем для того, чтобы согреться, тебе оказалось достаточно просто тесно сблизиться с самым опасным парнем в школе.

Я шлепаю ее по рукам:

– Что ты делаешь?

– Пытаюсь тебе помочь. Эти одежки трудно снять, если ты не можешь стоять. – Она снова дергает штанины полукомбинезона, но у нее ничего не выходит.

– Перестань. Я вполне могу раздеться сама. – Я встаю и, стоя на одной ноге, стягиваю с себя и полукомбинезон, и флисовые штаны. Теперь на мне осталось только термобелье и один шерстяной носок, так что я больше не потею.

Мэйси молча стаскивает с себя одежду, затем, когда мы обе снова усаживаемся на мою кровать, смотрит мне прямо в глаза и говорит:

– Ты уже достаточно тянула время. Ну, давай, колись.

– Да мне, в общем-то, нечего рассказывать. – Я накрываюсь одеялом и прислоняюсь спиной к стене. – Ты же сама говорила, что здесь различные группы учеников не общаются между собой.

– Ну, ты еще не вошла ни в одну из здешних групп, так что к тебе эти правила неприменимы. А тому, что тебе будто бы нечего рассказывать, я не верю. Ты находишься здесь семьдесят два часа – и, между прочим, большую часть этого времени рядом с тобой была я. Но не все время, потому что я понятия не имела, что два самых потрясных парня в школе сцепятся из-за тебя рогами на глазах половины учеников двенадцатого класса. – Она устремляет на меня изумленный взгляд: – Когда же это произошло? И как?

– Ничего не было, честное слова. Мы с Флинтом просто друзья…

– Ага, как же.

– Я серьезно. Он очень мил, но ведет себя со мной просто как друг – не более.

– И ты говоришь это после того, как он фактически пронес тебя по всей лестнице, а потом буквально лез из кожи вон, стараясь заполучить тебя на игру в снежки?

– Ты же, кажется, сама попросила его донести меня по лестнице до нашего этажа. У меня была горная болезнь, помнишь?

– А разве я просила его прыгать с дерева, чтобы спасти тебе жизнь?

– Уверена, что, если бы у тебя было время, ты попросила бы его и об этом.

– О господи, как же ты несносна. – Она прислоняется спиной к стене. – Не могу понять, обманываешь ли ты себя или же в самом деле так наивна.

– Ничего я себя не обманываю. И я вовсе не наивна. Честное слово, Мэйси, между мною и Флинтом ничего нет.

Она пытливо смотрит на меня, затем кивает:


– Хорошо, пусть так. Но ты не сказала того же о себе и Джексоне.

– Джексон и я… Джексон… Я хочу сказать, что мы… Я не… – Я замолкаю, чувствуя, как горят мои щеки, потому что даже мне самой очевидно, насколько бессвязной стала моя речь.

– Ничего себе. – У Мэйси округляются глаза: – Неужели все так серьезно?

Я не знаю, что ей сказать. Но Мэйси учится в этой школе куда дольше моего, а значит, о Джексоне ей известно намного больше, чем мне, и было бы очень неплохо воспользоваться этим знанием.

– Вообще-то это сложно. – Я ожидаю, когда она спросит, что тут сложного, но она просто согласно кивает. – На самом деле он же не опасен?

Уже задавая ей этот вопрос, я знаю ответ… опасен, и еще как. И мне надо держаться от него как можно дальше.

Со мною, и это правда, Джексон всегда был мягок и нежен, но он не похож на других парней, которых я знаю, это так же очевидно, как шрам на его лице. Все, все в нем кричит, что он опасен, – быть может, как тяжелораненый зверь. Опасность читается в его глазах, голосе, движениях, манере держаться.

Я вижу ее и признаю, но, когда я рядом с ним, это не имеет значения. Тогда мне важно только одно – чтобы он был еще ближе, хотя мне и ясно, что в прошлом Джексон пережил какую-то боль и что он полон решимости защищать себя. Что же сделало его таким? Смерть брата? Или же Хадсон это только один из фрагментов гораздо более сложной картинки-головоломки?

Мои инстинкты подсказывают мне, что верна не первая, а вторая моя догадка, но я не могу быть в этом уверена, ведь я еще слишком мало его знаю.

Молчание затягивается на несколько долгих секунд. Я наблюдаю за Мэйси, эмоции которой написаны у нее на лице. Она лихорадочно подыскивает слова и наконец говорит:

– Он, конечно, не так опасен, как тот маньяк в «Молчании ягнят». Джексон не станет сажать тебя в яму и морить голодом, чтобы потом сшить себе платье из твоей кожи или что-нибудь в этом духе.

Я изумленно смеюсь:

– Ты это серьезно? Это и есть самое лучшее, что ты можешь о нем сказать? Что он не станет шить себе платье из моей кожи?

Она пожимает плечами:

– Я также сказала, что он не станет морить тебя голодом, посадив в яму.

– Это же Аляска. Чтобы выкопать яму в здешней мерзлой земле, понадобился бы нефтяной бур.

– Вот именно. Я же так и говорю – он не стал бы этого делать.

– Ты пытаешься поддержать меня или, наоборот, напугать?

– Да. – Она хлопает ресницами. – Ну и как, получается у меня или нет?

– Понятия не имею.

Мой телефон пикает – наверняка это Хезер, ведь в Кэтмире только у Мэйси есть мой номер, – и сейчас мне бы совсем не помешала толика здравого смысла, так свойственного моей лучшей подруге.

Хезер: Как прошел первый день учебы в новой школе?

Хезер: В твоей группе по английскому языку и литературе есть симпатичные парни?

Хезер: А симпатичные девушки?

Я невольно смеюсь. Затем делаю фотку Мэйси в кальсонах и безрукавке – при этом, когда я говорю, что это для моей лучшей подруги в Сан-Диего, она делает притворно недовольный вид. Я отвечаю Хезер.

Я: ВСЕ девушки симпатичны.

Хезер: Вредина.

Хезер: Как прошли занятия?

Я: Я на них не пошла из-за горной болезни. Но завтра скорее всего пойду.

Однако Хезер может переписываться со мной до бесконечности, а мне хочется продолжить разговор о том, что Джексон не серийный убийца. И я пишу: «Я сейчас занята. Скоро перезвоню».

Я откладываю телефон и поворачиваюсь к моей кузине, которая сейчас просматривает сообщения на своем собственном телефоне. Увидев, что я закончила переписываться с Хезер, она тоже перестает читать и говорит:

– Скажи мне правду, Грейс. Тебе нравится Джексон?

Слово «нравится» слишком пресное, оно не может выразить те чувства, которые будит во мне Джексон. Что-то в нем перекликается на глубинном уровне с чем-то во мне, как будто линия излома в его душе в точности соответствует линии излома в моей.

Я знаю, что Мэйси этого не видит. Ее слишком страшат как заключенный в нем мрак, так и его статус самого популярного парня в школе, а потому она не способна разглядеть то, что не лежит на поверхности. Зато это вижу я – вижу горе, боль и страх, скрытые за бесстрастием его лица и холодной пустотой взгляда. Вряд ли тут, в этой школе, их способен различить кто-то еще.

Но Мэйси я этого не говорю – у меня нет права делиться с ней моими догадками о том, как сильно он страдает. Вместо этого я отвечаю:

– Не все ли равно, нравится он мне или нет?

– Это не ответ.

– Потому что у меня нет ответа! – Я тяжело вздыхаю: – Я здесь три дня – всего три дня! Все встало с ног на голову, и мне вообще не понятно, что я думаю о чем-то… или о ком-то. Нет, ну в самом деле, как я могу понять, как мне относиться к парню, которого я едва знаю? Особенно когда он то игнорирует меня, то на руках относит в мою комнату. Он не похож ни на кого из тех, кого я когда-либо знала, и…