Жаркий август

Молчать, Монтальбано, молчать. Прикуси язык, Сальво, чтобы не слетело с него так и вертящееся «я тоже». От этих слов, сказанных тихо, почти шепотом, его бросило в пот.

– Прямо очень хочу с тобой увидеться.

Пот начал испаряться с кожи, превращаясь в легчайшее марево, поскольку, несмотря на девять вечера, жара стояла такая, что недолго и удар получить.

– Знаешь что? – спросила Адриана, меняя тон.

– Что?

– Помнишь, сегодня после обеда дядя с тетей должны были уехать обратно в Милан?

– Да.

В чем, в чем, а в болтливости его не упрекнешь.

– Ну так вот, от нас они выехали. Но когда приехали в аэропорт, оказалось, что их рейс вместе с кучей других отменили из-за внезапной забастовки.

– И что ж они сделали?

– Поехали поездом, бедолаги. Представь, как они намаются в такую жару. Расскажи, что ты делал.

– Кто, я? – опешил Монтальбано. Резкая смена темы застала его врасплох.

– Не желает ли комиссар Монтальбано Сальво сообщить, чем он был занят в тот самый момент, когда ему позвонила студентка Морреале Адриана?

– Шел к холодильнику взять себе чего-нибудь поесть.

– А где ты ешь? На кухне, по-холостяцки?

– Нет, на кухне мне не нравится.

– А где нравится?

– На веранде.

– У тебя и веранда есть? Боже, какая прелесть! Сделай милость, накрой стол на двоих.

– Зачем?

– Хочу составить тебе компанию.

– Ты же сказала, что не можешь!

– Мысленно, дурачок. Хочу, чтобы ты взял кусок из моей тарелки, а я возьму из твоей.

У Монтальбано слегка закружилась голова.

– Хо… хорошо.

– Пока. Спокойной ночи. Завтра позвоню. Люблю тебя.

– Я т…

– Что ты сказал?

– Я т-тебя! Это я одной настырной мухе, так и норовит на нос сесть. Я т-тебя!

Еле отбился.

– Ах да, я тут что подумала. Может, вызовешь меня завтра утром в отделение и устроишь допрос с пристрастием наедине, как мечтал Томмазео? – И бросила трубку, хохоча.

Какой там холодильник! Какая еда! Первым делом надо разбежаться и прыгнуть в море и плавать долго-долго, пока не прояснится в голове, пока не остынет кровь, которая близка сейчас к точке кипения. В такое-то пекло Адриана решила поддать еще жару!



И как раз тогда, когда он плыл в ночной темноте, что-то начало грызть его изнутри. Хорошо знакомое ощущение. Он лег на спину, открыл глаза и смотрел на звезды. Чувство было такое, будто какой-то буравчик с огромным трудом вгрызается в мозг. С классическим подвизгиванием на каждом обороте: цвир… цвир… цвир…

Раздражает ужасно, но в целом ничего необычного, за долгие годы Монтальбано к нему даже привык – это означало всего-навсего, что сегодня он услышал что-то очень важное, что может стать ключом к разгадке, но сразу не обратил на это внимания.

Но когда он это услышал? И кто это сказал?

Цвир… цвир… цвир…

Эта неотвязная мысль начинала уже действовать на нервы.


Он поплыл к берегу медленными размашистыми гребками.

Вошел в дом и понял, что аппетит совершенно пропал. Тогда он достал непочатую бутылку виски, стакан и пачку сигарет и прямо как был, мокрый и в мокрых плавках, уселся на веранде. Ломал голову и так и эдак, но ничего в нее так и не пришло. Через час он сдался. Глухо. Раньше, подумал он, стоило хоть чуть-чуть сосредоточиться, как в памяти тут же всплывало то, что его зацепило. «Раньше – это когда?» – спросил он себя. «Когда ты был помоложе, Монтальбано», – пришел резонный ответ.

Он решил все-таки чего-нибудь поесть. Вспомнил, что Адриана просила поставить прибор и для нее. Хотел было так и сделать, но сразу передумал, слишком нелепо.

Накрыл на одного, пошел на кухню, продолжая думать об Адриане, положил руку на дверцу холодильника, и тут его тряхнуло.

Да что ж такое? Наверное, холодильник барахлит. Пользоваться таким опасно, придется покупать новый.

Но почему тогда его рука по-прежнему на ручке холодильника, а тока он больше не чувствует?

А может быть, это не электричество? Может, это сработало что-то внутри? Короткое замыкание в мозгах?

Тряхнуло его, когда он думал об Адриане! Значит, это она сказала что-то важное!

Комиссар снова вернулся на веранду. Аппетит как рукой сняло.

И тут вдруг слова Адрианы прозвучали в его голове. Он вскочил, схватил сигареты, спустился на пляж и принялся расхаживать вдоль моря.



Через три часа пачка закончилась, а ноги ныли от долгой ходьбы. Монтальбано вернулся в дом, взглянул на часы. Три утра. Он умылся, побрился, тщательно оделся, выпил убойную дозу кофе. Без пятнадцати четыре вышел из дома, сел в машину и уехал.

В этот час доберется еще по холодку. И привычным ходом, безо всяких гонок в стиле Галло.

Его вела надежда. Такая зыбкая, такая воздушная, что могла бы полностью испариться от одного-единственного «да» или «нет». Если точнее, его вела безумная фантазия.



Когда Монтальбано добрался до Пунта-Раизи, было почти восемь. Нормальный водитель за это время обернулся бы туда и назад.

Зато дорога была спокойная, жара не донимала, с другими автомобилистами толкаться не пришлось.

Припарковался, вышел. Дышалось тут лучше, чем в Вигате.

Первым делом он направился в бар: двойной ристретто, пожалуйста.

Потом заявился в отделение полиции аэропорта:

– Я – комиссар Монтальбано. Синьор Капуано на месте?

Капуано он неизменно навещал всякий раз, как приезжал сюда встречать или провожать Ливию.

– Только что вошел. Можете зайти к нему, если хотите.

Постучал, зашел.

– Монтальбано! Даму свою встречаешь?

– Нет, приехал попросить тебя кое с чем помочь.

– Чем смогу. Слушаю.

Монтальбано рассказал.

– Какое-то время на это уйдет. Но у меня есть нужный человек. – И крикнул: – Каммарота!

Вошел мужчина лет тридцати, смуглый, как инка, в глазах искрился ум.

– Будешь в распоряжении комиссара Монтальбано, это мой друг. Можете сесть прямо здесь, за мой компьютер, все равно я сейчас иду к начальству с докладом.

В кабинете Капуано они просидели до полудня, выцедив по два кофе и по два пива на брата. Каммарота оказался мужиком дошлым и компетентным, он звонил в министерства, аэропорты, авиакомпании. В конечном счете комиссар узнал все, что хотел.

Сев в машину, он расчихался – отложенный эффект пребывания под кондиционером.

На полпути домой попалась траттория, перед которой были припаркованы три фуры – верный знак того, что кормят тут неплохо. Сделав заказ, он пошел позвонить.

– Адриана? Это Монтальбано.

– Вот здорово! Решил допросить меня с пристрастием?

– Мне надо с тобой встретиться.