Жаркий август

Чтобы как-то отвлечься, спустился с веранды на пляж. Песок уже раскалился и обжигал подошвы. Комиссар заплыл подальше, где вода была еще прохладной. Но помогло это ненадолго: не успел он дойти до дома, как уже обсох.

«А зачем вообще идти в контору?» – спросил он сам себя.

Особых дел там не предвиделось. Да и вообще никаких, если на то пошло. Томмазео занят пресс-конференцией, Адриана хоронит сестру, начальник управления, небось, в поте лица проверяет заполненные опросные листы, поступившие из разных участков. А лично ему хотелось одного – уйти куда глаза глядят, лишь бы подальше.

– Катарелла?

– Слушаю, синьор комиссар.

– Соедини-ка с Фацио.

– Сиюминуточно.

– Фацио? Я сегодня утром не приду.

– Вы заболели?

– Здоров как бык. Но у меня серьезные предчувствия, что, если выйду на работу, тут же заболею.

– И то правда, комиссар. Тут духотища такая – дышать нечем.

– Приеду вечером, часам к шести.

– Хорошо. Комиссар, а не одолжите свой вентилятор?

– Смотри только не сломай.



Где-то через полчаса он свернул на ведущую к Пиццо грунтовку и остановился у того самого дома, где жил крестьянин. Вышел из машины, подошел поближе. Дверь оказалась открыта.

– Эй, есть кто дома? – позвал Монтальбано.

Из окошка прямо над дверью выглянул мужчина, которому Галло кокнул машиной кувшин. По его виду комиссар догадался, что тот его не узнал.

– Что вам надо?

Если сказать, что он из полиции, хозяин его, чего доброго, в дом не пустит.

Выручило истеричное кудахтанье, доносившееся откуда-то из-за дома.

– Свежие яйца есть? – спросил он наугад.

– А сколько вам?

Вряд ли у него большой курятник.

– Полдюжины хватит.

– Заходите.

Монтальбано зашел.

Внутри была голая комната, служившая, похоже, всем сразу. Стол, два стула, комод. У стены газовая плитка с баллоном, рядом мраморная полка со стаканами, тарелками, вилками, сковородкой и кастрюлькой – бедная утварь, истершаяся за долгие годы службы. На другой стене висело охотничье ружье.

Крестьянин спускался по деревянной лестнице со второго этажа, где, вероятно, была спальня.

– Сейчас принесу.

Он вышел. Комиссар присел на стул.

Мужчина вернулся с яйцами, по три штуки в каждой руке. Шагнул вперед и вдруг замер и уставился на Монтальбано. Его перекошенное лицо стремительно бледнело.

– Что с вами? – спросил комиссар, привставая.

Крестьянин грозно взревел. И, размахнувшись, метнул в голову Монтальбано три яйца, зажатые в правой руке. Застигнутый врасплох, от двух яиц комиссар сумел увернуться, но третье угодило в левое плечо и разбилось, заливая рубашку.

– Ага, я тебя признал, гад легавый!

– Послушайте…

– Опять за старое? Опять?!


– Да я просто…

Следующие три яйца угодили точнее: два в грудь, одно в лоб.

Монтальбано ослеп. Он потянулся за платком протереть глаза, а когда наконец смог разлепить веки, то увидел, что крестьянин наставил на него ружье.

– Вон из моего дома, полицейская рожа!

Монтальбано сбежал.

Видать, бедняга и впрямь натерпелся от его коллег!

Пятна на рубашке широко расплылись, так что спереди она получилась одного цвета, а сзади – другого.

Пришлось ехать в Маринеллу переодеваться. Там он застал Аделину, которая мыла полы.

– Комиссар, это что же, вас яйцами закидали?

– Да так, бедолага один. Пойду переоденусь.

Он ополоснулся из шланга горячей водой, надел чистую рубашку.

– Пока, Адели.

– Синьор комиссар, предупредить хотела, что завтра прийти не смогу.

– Что так?

– Поеду навещу своего старшенького, он в Монтелузе сидит.

– А младшенький твой как?

– Тоже сидит, но только в Палермо.

У нее были два сына, оба уголовники, которые так и жили: то один сядет, то другой.

Монтальбано тоже случалось пару раз упечь их за решетку. Но они все равно души в нем не чаяли. Сына одного из них он даже крестил.

– Привет передавай.

– Не сомневайтеся. Хотела только сказать: раз уж я не приду, наготовлю тогда побольше.

– Только что-нибудь холодное, чтобы не испортилось. – И он снова отправился в Пиццо, прихватив на сей раз плавки.



Мимо дома крестьянина он промчался, поддав газу, – а то пальнет еще, чего доброго. Миновал и дом Адрианы с наглухо закупоренными дверями и окнами, остановился у последнего дома.

Ключ у комиссара был, так что он зашел, переоделся, по каменной лестнице спустился на пляж. Народу на пляже было уже мало, в основном иностранцы. Для сицилийцев летний сезон кончается с Успением, хоть бы потом и жарило пуще прежнего.

Еще тогда, когда он в самый первый раз приехал сюда с Калларой, здешнее море запомнилось ему своей умиротворенностью и чистотой. Он вошел в воду и поплыл.

Плавал, пока кожа на кончиках пальцев не сморщилась – верный знак, что пора возвращаться на берег.

Изначально комиссар думал принять холодный душ и отправиться в Маринеллу поесть вкуснятины, что наготовила Аделина. Но подъем по лестнице под стоявшим в зените солнцем совершенно разморил его и расслабил. Войдя в дом, он первым делом рухнул на двуспальную кровать.

Заснул он в половине третьего, а проснулся почти в пять. Его голое тело оставило на матрасе влажный отпечаток. Долго-долго стоял под душем, израсходовав всю воду в баке, но, как ни крути, дом был не его, к тому же нежилой, так что никаких угрызений совести Монтальбано не испытывал.

Пора было ехать в участок. Выйдя на улицу, он увидел, что перед домом стоит чужая машина, которую он вроде бы уже где-то встречал, но не помнил, где именно.

Никого рядом не было. Возможно, эти люди спустились на пляж.

Потом он заметил, что из розетки рядом с дверью торчит штепсель, а провод заворачивает за угол дома. Подсветка нижнего этажа, не иначе.

И кто бы это мог быть? Явно не криминалисты.

Комиссар предположил, что сюда тайком прокрался какой-то журналюга, охочий до снимков «сцены, где разыгралась кровавая драма», и тут же рассвирепел.

Да как он посмел, подлый шакал?!

Монтальбано сбегал к машине, достал из бардачка пистолет и сунул за ремень. За углом провод тянулся дальше, вдоль стены и, перевалив через доски, уходил в окно нижнего этажа, служившее входом.

Комиссар тихонько слез вниз, в санузел. Осторожно высунул голову и увидел в гостиной свет.

Этот паскуда фотограф наверняка щелкает сундук, где лежал труп, – еще бы, такая сенсация!