Засранец

– Ой! Что это такое?! – воскликнула она громко, картинно приложив другую руку к своим пухлым губам. И, естественно, и Олег, и Юджин сразу же посмотрели туда, куда она показывала.

Я психанула! Увидев выражение его глаз. Я психанула, и сорвалась с места, быстрым шагом направилась к дому. А если не сделала бы этого – к радости, я так подозреваю, прекрасной Дамарис, еще бы и разревелась!

По неизвестным причинам, мне было плевать, что подумает Олег. Может быть, потому что он, так или иначе, человек, связанный с медициной? И должен спокойнее к этому относиться? Может быть.

Но больше всего, меня задел взгляд моего брата. Тем более, что он уже успел снять с себя верхнюю часть одежды и остаться обнаженным по пояс, в очередной раз продемонстрировав, намеренно или нет, другим свою безупречную мужскую красоту, которой восторгаются десятки тысяч идеальных девушек. Идеальных девушек!!!

И его взгляд…

Конечно, кого обрадует уродка-сестра? Никого! Никого!!! Это настоящий позор! Мало неудачница, так еще и уродка!

– Маша! – он зачем-то еще и окликнул меня. Наверное, чтобы посмеяться вместе со всеми. Я не знаю.

Но этот его окрик… Я не удержала слезы, и поэтому перешла на бег. Как и вчера, рванула в сторону дома моего деда. В свою спасительную комнату. Снова убегая от него, ото всех и от себя самой.





Глава 10




– Дед, можно я тебе вопрос задам?

– Что, Вермишелька? С каких это пор тебе нужно специальное разрешение?

Я повела пальцем по ободку пуговицы на рубашке Аскольда.

– Скажи, если помнишь, конечно, а что у тебя за разговор произошел с Юджином, пять лет назад, после чего он перестал сюда приезжать?

Мы сидели в моей комнате, где мне все же удалось спрятаться ото всех, после того, как я в очередной раз сбежала и, быстро забравшись под одеяло, спрятала, наконец, свое уродство от чужих глаз.

Он приходил. Сразу. И потом. Дважды. Но я не открыла. Вообще задумалась о том, чтобы завтра первым же поездом уехать отсюда обратно в город, даже Асе порывалась позвонить, чтобы она меня приютила у себя.

Но после пришел мой ангел-хранитель. Мой любимый дед. Ему, очевидно, кто-то уже доложил, что произошло на озере, потому что пришел он не с пустыми руками, а с чашкой горячего чая в руках. Своего волшебного чая, который в детстве всегда меня выручал. А потом он уселся на моей кровати и забрал меня подмышку, ровно так, как делал всегда. Я же, как и в детстве, лежала на его все еще достаточно крепкой груди и все ковыряла пальцем пуговицу у него на животе. Дурацкая привычка, которая всегда меня успокаивала, магическим образом возвращая в прошлое, в то время, когда не было всех этих непонятных сложностей.

– Ох, Вермишелька, – вздохнул Аскольд и погладил меня по голове, – ты же не поверишь, если я скажу, что не помню?

– Неа, – мотнула головой и подняла глаза на него. Дед нахмурился, как будто ему совсем не хотелось говорить об этом. Как странно, что же там было настолько серьезное, что так сильно его задевает?

– А откуда ты узнала про этот разговор? – хитрец решил сначала прощупать почву.

– Олег сегодня сказал, – нисколько не смутившись, сказала правду я.

– Ох, Алевтина, ох, болтушка, ничего ей доверить нельзя…

– Дед, не увиливай, что за разговор был? – нажала я пальцем на пуговицу, привлекая к себе внимание.

Он потер бороду, поправил волосы, нахмурился. Еще не хватало песню спеть, чтобы еще немного время потянуть. И, наконец, сказал.

– Вообще, Вермишелька, нехорошо совать свой нос в чужие дела. Дело давнее, Юджин уже взрослый мужчина, захочет – он сам пусть и рассказывает. В конце концов, разговор касался в первую очередь его. А я, – противный Аскольд развел руками, – всего лишь предупредил его. Он послушался и выполнил. Это все, что я могу тебе сказать. Могу только добавить, Вермишелька, что ты зря на него дуешься. Юджин далеко не такой взбалмошный, как многие о нем думают. Как тогда думал я. И сам удивляюсь, как при его импульсивности, этот парень сдержал свое слово! Ну а сейчас, я ему уже не указ. Он выполнил мои условия, а теперь – все уже не от меня зависит. Ох, Вермишелька, взрослые вы уже все. Юджин, Олежек и даже ты, моя малышка. А я старый. Да и вообще, поторопиться вам надо, – Аскольд наклонился и поцеловал меня в макушку, – родите мне правнуков, пока я еще здесь.

– А куда ты собираешься? – не сразу поняла его я.

– Вермишелька, это не важно. Просто поторопитесь. Не ругайтесь. Помни, я вас всегда поддержу и, что бы ни сказали ваши родители, я всегда поддержу любовь. Я сам свое счастье упустил. А надо было бороться за него. Вот и вы боритесь. И наплюйте на предрассудки и чье-то мнение. Если любишь, постарайся быть с ним вместе.

– Кого любишь? Дед, ты о чем?

– Ой, – Аскольд говорил такими витиеватыми загадками, что я никак не могла разобрать его слишком уж тонкие намеки, – просто запомни мои слова. Скоро ты их вспомнишь, обещаю тебе. И помни еще вот что. Здесь вам всегда рады. Всегда, Вермишелька. Обоим.

Нас прервали. Непонятные речи деда остановил тот, кого я сейчас меньше всего хотела бы видеть. Он практически бесшумно вошел в мою комнату и еле заметно кивнул Аскольду так, как будто тот должен был понять его какой-то невидимый условный знак.

– Ну, ладно, – дед, не дав мне возможности удержать себя, мягко отстранился от внучки и поднялся с моей кровати, – заболтался я тут с тобой, а у меня же еще куча дел! Пойду.

– Дед, – сделала безуспешную попытку остановить его, но он не отреагировал. Лишь подошел к моему двоюродному брату и, как будто передавая эстафетную палочку под названием «Мишель», похлопал Ярцева по плечу, после чего напоследок обернулся ко мне.

– Вермишелька, мне надо идти. Юджин присмотрит за тобой. И… не засиживайтесь. Вечером жду вас обоих к ужину.

Сказав это, Аскольд очень прытко покинул мою спальню и оставил нас с братом наедине. Наедине!!!

Натянула одеяло до самой груди. Господи, ну что теперь делать? Зачем он опять пришел? Со вчерашнего дня, каждый раз, как он приближается ко мне, у меня начинаются проблемы.


Я не смотрела на него, и ничего не говорила, видимо поэтому, Юджин сам решил прервать тишину:

– Можно присесть? – спросил он тихо и даже относительно вежливо.

– Нет, – ответила, все еще рассматривая свое одеяло.

И он тут же опустился на кровать рядом со мной.

– Ты как всегда сама любезность, – услышала хмурый упрек в свой адрес и не отреагировала, потому что с трудом могла просто дышать, не то, что говорить. По той простой причине, что в этот момент его бедро коснулось моей ноги, спрятанной под довольно толстым одеялом, только в эту секунду оно, это одеяло, показалось мне не более, чем в миллиметр толщиной.

– Как себя чувствуешь? – спросил Ярцев, не дождавшись никакой реакции.

– Было бы лучше, если бы тебя здесь не было, – проворчала я, натянув одеяло еще выше.

– Ну, в таком случае, тебе можно только посочувствовать, – без намека на насмешку, парировал он, – потому что я не собираюсь уходить. Маша, не отворачивайся, посмотри на меня, – Юджин сказал это почти ласково, отчего мою грудную клетку мгновенно захватила мелкая дрожь. Но я все равно не повернула голову в его сторону.

– Не хочу.

– Скажи, – после короткой паузы, он продолжил истязать меня. – Почему ты злишься на меня?

– Почему? – и теперь уже я вспылила! И резко посмотрела на него, в эти жестокие, синие глаза. И не смотря на то, что мгновенно мои щеки залились краской, все равно вздернула подбородок и громко заявила ему:

– Ты еще спрашиваешь? А как… Зачем? Зачем ты делаешь все это? Ходишь за мной… И… – запнулась, не зная, как бы завершить фразу, чтобы окончательно не утонуть в своей стыдливой красноте.

– И?

– Делаешь… все это!

Ой, зря я это сказала! Может быть, если бы мой глупый рот промолчал, может быть избежала бы… Хотя, что-то мне подсказывает, что не избежала бы в любом случае. После моего неосторожного замечания, он словно получил какое-то негласное разрешение, и эта махина сорвалась с места, опершись коленом о мою кровать, склонилась надо мной и огромной ладонью захватила мой затылок, притянув его к себе.

– Это? – в последний миг хрипло спросил Ярцев и жестко поцеловал меня прямо в губы! Я вцепилась в ткань дорогой рубашки в районе его могучих плеч. И, вроде бы, хотела оттолкнуть, но в следующую секунду его обжигающий, наглый, беспринципный язык раздвинул мои губы и решительно и одновременно мягко проник в мой рот!

У меня потемнело в глазах… Ярчайшая радуга из разноцветных блесток запестрила в этой тьме, в тот самый момент и в то самое мгновение, когда я позволила ему это сделать с собой.

Мои руки конвульсивно дернулись. Это была слабая попытка сделать вид, что отталкиваю его, но на самом деле, я ответила.

Я ответила ему в этом безумии и коснулась его языка своим!

– Маша… – через мгновение прохрипел Юджин, сжав мою спину в своих ладонях, и еще сильнее набросился на свою сестру, лаская мои губы запретными прикосновениями.

Мои кулаки разжались сами собой и ладони с наслаждением легли на его грудь, как будто выдолбленную неизвестным скульптором из камня. Эта запретная близость, его поцелуй, его рука, скользнувшая под мою майку и только что достигшая холмика моей набухшей от возбуждения груди, его горячее дыхание… Я знала, что этого нельзя было делать. Знала, что это стыдно и запретно. Знала и понимала, что это надо немедленно прекратить. Но не могла. Я не видела и не чувствовала ничего вокруг нас. Кроме него, кроме жара его тела и его безудержного желания, полностью поглотившего маленькую и глупую меня.

Может быть… Может быть, именно поэтому, я вздрогнула и в ужасе оттолкнула его, когда услышала голос Дамарис над собой:

– Ты действительно очень любишь свою сестру, Юджин!





Глава 11




– Это у вас, у русских, принято так горячо обниматься с родственниками?

Дамарис поправила идеально уложенные белые волосы. Ох, девушка была вне себя от ярости. Гречанке впервые в жизни не понравилось то, что она оказалась права. Эти двое весь день вели себя как-то странно, чем несказанно раздражали ее.

Похоже, у их с Андреасом, казалось бы, великолепного плана, все же нашлись слабые места! Давнишние любовники решили разом уладить свои проблемы, когда месяц назад Василиадису удалось случайно познакомиться с тетей русской звезды. Дурочка так обалдела от внимания со стороны красавца-грека, что поверила всем сказкам, которые он ей так активно рассказывал. А уж петь любовные песни и выдумывать прямо на ходу, ее любовник умел непревзойденно.

Как-то утром, он вернулся от своей старухи Светланы, завалился на кровать в квартире, которую они с Дамарис снимали в бедном районе русской столицы, и за которую уже несколько месяцев были должны, и сказал:

– Все! Скоро мы решим наши проблемы! Разом и все!

– О, ты выиграл в рулетку? – обнаженная девушка опустилась рядом на простыни и затянулась дешевой сигаретой. К сожалению, пока у нее не было денег купить себе что-то подороже.

– Лучше! – сверкнул мужчина глазами. – Я нашел тебе мужа!

– Мужа? – поморщилась та. – Но, Андреас, я хочу замуж за тебя, – протянула она капризно и сделала еще одну глубокую затяжку. Дамарис очень любила курить и дома она делала это с удовольствием и без ограничений. Ведь там, у них на родине, в Греции, их с Андреасом родня, от которой они оба сбежали, была против не только ее курения, но и их отношений.

– Вы же родные брат и сестра! Ах ты, бесстыдница! – в последний раз орала мать на всю округу, когда в очередной раз застала их с Андреасом в постели. Но они не могли отказаться друг от друга. Их связь началась очень давно, когда они еще оба были детьми. Точнее, Дамарис была ребенком, Андреас же уже с одиннадцати лет совращал всех девчонок в округе, лишая сна бедную сестричку. С годами ее страсть лишь многократно увеличилась. Девочка очень ревновала брата к каждой его новой пассии, а Андреас был очень горяч. После каждой его такой измены, бросалась на него с кулаками, и все всегда заканчивалось бурной встречей в постели. Или не всегда в постели. Это могло произойти где угодно. И происходило. Но, в конце концов, их отец выставил обоих из дома и пригрозил, что лишит детей наследства. Тогда они и приняли решение уехать как можно дальше, где смогут продолжать жить так, как захотят.

Выбор пал на Россию, здесь жил знакомый Андреаса, который и помог им с бумагами для временного проживания. Отец их пока не лишал ежемесячного содержания, только уменьшил его, и этих денег теперь катастрофически не хватало.