Заражение

Минут через пятнадцать они добрались до больницы. Здание окружал забор из стальных прутьев, при виде которого Мышкин прыснул в кулак.

— Черти что, — сказал он. — Прыгаем? Я подсажу.

Он помог перебраться Пете, потом перелез сам. На территории больницы снег лежал толстым белым ковром — ни единого следа.

— Нужно обойти со двора, потом в дальнее крыло и налево, вокруг него. Крайние окошки на третьем этаже ее. — Он сказал это и явственно ощутил, что за ними наблюдают. Кто-то смотрит на них прямо сейчас и от этого взгляда, ощущения чужого присутствия, у него свело желудок.

— Слушай… — начал было он. — А может… завтра, при свете? Что мы там увидим сейчас?

Мышкин пнул девственную белизну снежного ковра.

— Не ссы. Мы просто посмотрим и все. Никто нас не арестует, это тебе не овощебаза. Здесь даже собак нет. — Он говорил дело, Петя это понимал, но не мог отделаться от жуткого ощущения. Будто он пришел и потревожил покой того, кто совершенно этого не желал.

Справа темнел одноэтажный кирпичный барак, над крыльцом которого висела освещенная тусклым фонарем красная табличка со потеками «Ритуальный зал».

— Морг, — сказал Мышкин. — Он резко дернул Петю за рукав и тот от неожиданности вскрикнул. Сердце его забилось как пойманная в силок птичка.

— Дурак! — в сердцах выкрикнул он.

— Да лан тебе, говорю не ссы! Если хочешь, на обратном пути можно посмотреть. Ты был когда-нибудь в настоящем морге? Я только в «Разбитых фонарях» видал.

Петя сжал кулаки. Тяжелое чувство усиливалось с каждым шагом. Он не понимал, что с ним творится, но было такое чувство, что кто-то держит его за шиворот и не дает ступить.

Наконец, они обогнули задние, отступили от стены на несколько метров и Петя взглянул вверх. Почти стразу же он инстинктивно преградил рукой путь Мышкину, прижав палец к губам.

— Т-с-с! — прошипел он, указывая на окна, жалюзи которых волновались. — Кажется, там кто-то есть.

Мышкин застыл, вглядываясь в темные окна.

Пару минут они стояли молча.

— Не… — тихо сказал Мышкин. — Темно же, кто там может быть?

— Но жалюзи… я видел, что кто-то их тронул.

— Может ветер… — предположил Мышкин. — Или… уборщица.

Петя посмотрел на него и тот сразу признал:

— Ну вообще, да, какой ветер. И уборщица в темноте вряд ли убирает.

— Если нас заметят, — начал было Петя, — то…

— Ничего не будет. Думаешь охранник побежит нас ловить? Делать ему нечего в такую бурю.

— Что будем делать?

Внутри больничного дворика ветер не так завывал и они слышали друг друга гораздо лучше.

— Ты забыл, — удивился Мышкин, — зачем мы сюда пришли?

По правде говоря, Петя думал, что это Мышкин уже забыл, зачем они сюда пришли. Но оказалось, что он все помнит и отступать не намерен.

Жалюзи снова шелохнулись. Петя схватил Мышкина за руку. Примерно посередине окна белые дрожащие полосы раздвинулись и меж них, точно призрачное видение, показалось лицо, смутно знакомое Петру и оттого еще более жуткое, будто мертвец явил свой лик непрошеным визитерам.

Петя отшатнулся, его ноги подогнулись, но Мышкин удержал его. В следующее мгновение он и сам попятился, схватившись за голову.

Не удержавшись, оба осели в снег и если бы белое лицо продолжало смотреть на них, скорее всего, Петя потерял бы сознание от страха — его желудок наполнился ледяным мраком, голова гудела, а в глазах пылали серебряные искры снежинок. Он готов был провалиться сквозь землю.

— Вот… черт! — медленно произнес Мышкин, даже не делая попыток подняться. Кажется, его тоже проняло. Какая-то неведомая сила прижала их к холодной земле, не давая возможности даже шевельнуться.

В этот момент в палате вспыхнул свет. Жалюзи задвинулись и с них тотчас гора упала.

— Валим отсюда, — прошептал Петя.

— Стой… стой, погоди, — Кирилл держал его за руку.

— Она… оно нас видело. Кто это? Ты успел…

— Может это она? — спросил Мышкин, потянув Петю в тень.

— Кто — она?


— Ну… эта… Саша.

Петю передернуло. Он только об этом и думал, что это могла быть она.

— Представляешь, если это она? Значит, врачи что-то скрывают, и не говорят, что она уже встает. А может, она встает, когда никто не видит, — продолжил Мышкин, не сводя взгляда с окна.

— Ты… ты хочешь сказать, что она нас видела? — теперь Пете стало совсем страшно. «И она уже не совсем такая…» — подумал он. — «Не совсем такая, как была…»

— Мне кажется, она хотела нам что-то сказать, — заявил вдруг Мышкин. — Еще чуть-чуть и открыла бы окно.

— Ты идиот, — сказал Петя. — Она же ребенок, а там был взрослый… кто-то высокий. И лицо… почему такое…

— Мертвое?

— Да.

— Если бы ты три года пролежал в коме, думаешь, был таким розовым как сейчас? — не унимался Мышкин.

Они поднялись из снега и наблюдали за окнами из тени. Примерно через десять минут свет погас. Еще полчаса они тщетно пытались обнаружить хоть малейшее движение жалюзи. Ничего.

— Все, уходим, — сказал Петя. — Бесполезно.

— Нет. Уговор дороже денег, — сказал Мышкин. — Одно фото.

Петя хотел было закричать, что даст он ему это фото, но потом вспомнил, что единственная фотография Саши улетела вместе с бутербродом.

— Мы туда проберемся, — сказал Мышкин. — Я знаю, как. Идем.

Петя обернулся на окна. Меж недвижных белых полос жалюзи ему мерещилось жуткое белое лицо. Усмехаясь, оно облизывало стекло своим длинным раздвоенным языком.

Быстрым шагом они пересекли дворик, обогнули больницу с внутренней стороны. Слева находилась освещенная парой лампочек рампа, а на прилегающей стоянке замерли кареты скорой помощи.

— Понял? — тихо спросил Мышкин.

— Нет.

Тот покачал головой.

— Ну ты и дурень. А еще батя коп. Учись у воров, салага. Сейчас привезут очередного бомжарика или еще кого, пока покурят, выяснят, сюда ли его привезли, может нужно было в другую больницу, будут ли принимать или скажут, везите назад, где взяли, потом оформление — и все это время есть шанс проскочить. Двери открыты, никто особо не ожидает, что два малолетних придурка будут брать больницу на абордаж.

— Абордаж?

— Ну, штурмом, то есть.

— А если нас поймают?

— Ну и что. Это же не ментовка. Бить не будут. Скажем, мамку искали. Главное, сделай грустные глаза. Смотрел «Хатико»? Впрочем, они у тебя всегда такие. Девки любить будут.

Петя не сразу понял, за что именно его будут любить девки, он пока особо и не хотел никакой любви.

— Они не поверят.

— Еще как поверят. Мол, одни остались, потом назовем, если что… твою фамилию, понятно, что здесь такой нет. Если не лень им будет, посмотрят в журнале, ответят, что нет такой, если и привезли, то не сюда. И отпустят.

Петя покачал головой.

У пропускного пункта раздался сигнал, они увидели, как шлагбаум открылся и к ним направилась скорая помощь с синим маячком.

— Ай, черт с тобой! — сказал Петя. — Вдруг тебе не показалось и она действительно просила о помощи. Может, ты и прав.

— Конечно, прав, — сказал Мышкин. — Прячься, быстрее, подъезжает! — Они скользнули за угол рампы и присели.

Микроавтобус зашуршал шинами совсем близко. Хлопнула раздвижная дверь. Прозвенел звонок.

— Что там у вас?

— Попал под машину, множественные переломы, травматический шок и, кажется, еще пневмония.

— Трезвый?

— А что, сегодня есть трезвые?

— Ясно. Выгружай.

— Сам выгружай. Я уже двенадцать часов на ногах.