Забытый край

Оказалось всё куда как интереснее.

Под чутким, внимательным, и ругательным вниманием, Стенсер стоял на шатком стуле и на балке, которая над дверью, вырезал тупым ножом какие-то загогулины.





63




Первое, что сделал молодой мужчина, как полновесный хозяин дома, — обратился к домовому с вопросом:

— Будимир, будь так любезен, скажи, — Стенсер перевёл взгляд и поглядел на новые загогулины на балке, — что я там написал?

Домовой усмехнулся.

— Продал нам свою жизнь!

Но дворовой не церемонился с братом, и дал крепкую затрещину.

— Любишь ты всякую околесицу собирать!

— Это старые письмена, — заговорил банник. — Знак того, что ты теперь здесь хозяин, и что не один дух, без твоего ведома, не может сюда зайти… ну, кроме нас.

— То есть?.. — непонимающе протянул молодой человек.

— То есть это запрет на вход в дом всем, кроме нас троих! — весело ответил дворовой.

— А теперь наш черёд, стены портить! — сказал домовой, а после, уже повелительно прибавил. — Проваливайте к себе, не отвлекайте от важного дела!

Братья так красноречиво поглядели на домового, что Стенсер подумал: «А не придётся ли мне их разнимать?» — но дворовой с банником вздохнули, словно сказали: «Ой, дурак!» — и, поклонившись Стенсеру, ушли.





* * *


Стенсер почувствовал некоторое странное, смешенное чувство, глядя, как старик на двери царапает письмена. Он думал: «Ну, хорошо… стал я хозяином… и что дальше?» — а дальше он ничего лучше не придумал, как занять себя разными делами. Рассудил, что: «За делами и время быстрее идёт, и польза после есть!»





* * *


День быстро прошёл. Стенсер и не заметил, как смог, в ставшей привычной суете, многое успеть, и при этом совершенно не думать о сомнениях и переживаниях, — за работой до них не оставалось места.

А вечером, плотно поужинав, он забрался под одеяло. Стенсер сполна насладился теплом близкой печи и уютом ставшего родным угла. Да и лежанка уже была привычной, — без неё он не мог уж вовсе жить.





* * *


Казалось бы, всё прошлое должно было оставить. Но как и прежде, молодой мужчина вновь провалился в странный, можно сказать, сомнительный сон. Он был бесплотным духом, в том же самом доме, в котором и уснул. Но, что не обычно, в доме были и другие люди, помимо него: Двое взрослых, и невероятная толпа детей, подростков и пара колыбелей, весевших в метри над полом.

Лиц людей Стенсер разглядеть не мог, — непонятные маски с размазанными красками и неясными линиями. В остальном Стенсер мог без труда рассмотреть собравшихся в доме людей. Их одежды, отличительные, остро бросавшиеся взгляду особенности и… что уж говорить, если он смог разглядеть огромные, ставшие всё равно, что костными, мозоли на руках отца семейства, свежие и заживавшие порезы на руках матери и почти всех дочерей. И у мальчишек он смог заметить различные царапины, ранки и шрамы, так обильно покрывавшие руки.

Даже не смысля ничего в деревенской жизни, оглядывая свои руки, Стенсер понимал, что даже эти мальчишки, с размазанными и неясными лицами, много привычный к труду, чем он, взрослый мужчина.

С некоторой тоской и наслождением, он смотрел, как семейство ужинало. Он не слышал, как те говорят, — но замечал движения и догадывался о чём всё-таки были разговоры. Но по-настоящему приятным, и в то же время болезненным, стало то тепло, которое было у этого вечернего застолья. И то, как это огромное семейство, заполонив всю комнату, сидели по двое и по трое, как жались малыми выводками друг к другу.

За столом сидели мать и отец, а также несколько старших детей. В них молодой мужчина замечал какое-то яркое превосходство. Родители были всё равно, что столпы мирозданья, а старшие дети, точно птицы, приближались к этим небожителям, сами становясь такими.

И сколько восхищения он умудрился разглядеть, в движениях этих странных детей, сидевших в разных углах комнатки… сколько уважения и почитания!

Стенсер думал, что ему сниться благой сон. Надеялся, что сможет в таком тёплом окружение побыть подольше, но… всё имеет свойство заканчиваться. И, расправившись с ужином, люди начали спешно прибираться. Отмыв за собой посуду, семейство стало разбредаться. Старшие дети заняли пару скамеек, младшие разбрелись по дому и ложились спать прямо на пол. Стенсера невероятно изумило, как за место под столом, двое мальчишек чуть не подрались, — оба получили отцовскую затрещину, а после оставили спорное место. То недолго пустовало, сразу две маленькие девчушки его заняли.


Не сразу Стенсер заметил, что всегда запертая дверь вдруг оказалась раскрытой. Туда, в отдельную комнатку, уходили двое взрослых. А Стенсер чувствовал подступивший жар любопытства: «Я узнаю… наконец-таки узнаю, что там!»

Шаги давались с явным трудом, но Стенсер заставил себя зайти в комнату. Он не замечал, как менялось окружение. Не заметил, как пропали дети, как пропали скамейки и часть убранства. Не приметил, как стало заметно темнее. Не почувствовал холода, заполонившего комнату. И даже не обратил внимания на огромные клубы пара, вырывавшиеся с дыханием. Его, как одержимого, влекло к разгадке той причудливой загадки: «Что же в той комнатушке, — думал Стенсер. — Почему она заперта и почему Будимир не хочет, чтобы я туда попал?»





64




Наутро, едва заметив старика, вышедшего на запах завтрака, Стенсер начал расспрашивать о запертой комнате.

— Да на что она тебе? — удивлялся домовой. — Какая муха тебя ночью укусила?

Стенсер не стал объяснять, что нетерпеливость его возникла после яркого на впечатления сна. Настаивал, что:

— Нужно.

Старик допытывался, расспрашивал и всячески настаивал, чтобы Стенсер ответил, а тот думал: «И ведь прав… если без видимой причины что-то нужно, то это, должно быть, выглядит какой-то глупостью».

— Понимаешь, Будимир, меня беспокоит то, что там находится. Ну, нельзя же спокойно жить, когда мучаешься и сомневаешься, думая, что там может быть какая-то пакость!

— А почему там должна быть какая-то пакость? — с сомнением сказал домовой, а на человека посмотрел с явным недоверием.

— А почему бы ей там не быть? — не оставшись в долгу, ответил молодой мужчина.

— И всё же? — настаивал домовой.

— Да кто ж его знает? Ты знаешь, что там?

— Нет, — ответил старик, ещё не догадываясь, что сам себе делает каверзу.

— Вот именно, — протянул мужчина, — не знаешь! И я не знаю, что там… а там может быть совершенно всё что угодно!

Дальше Стенсер напирал, что: «Не дело ведь жить в доме, где может быть всё что угодно, но бояться узнать именно это, ждущее нас, всё что угодно».

Старик сомневался, отнекивался, и даже бранился, но мужчина, со всем жаром молодости, не прекращал убеждать домового. И в какой-то момент, махнув рукой, старик особо скверно выругался и полез за печь. Оттуда он вышел, держа в руках ключ. Но, когда Стенсер взял тот ржавый старый ключ, старик не пошёл к двери с огромным замком.

— Ты чего? — удивился Стенсер, не понимая. — «Ему что, совсем не любопытно?»

— Это, может тебе, занять себя нечем, вот и лезешь, куда не просят… а у меня ещё работа есть… да и так… не до твоих детских игр! — старик говорил это, тихо пятясь, а закончел говорить уже из мрака, укрывшись за печью.

«Ну и ладно. — подумал молодой человек. — Мне веселье одному достанется!»

Замок какое-то время не поддавался. Но, молодость не знает компромиссов, и взявшись за что-то всерьёз, уже не желает отступать.

«Давай же, железяка!» — думал он, в очередной раз, пытаясь открыть заедавший механизм.

И мужчина не отступал до тех пор, пока замок не щёлкнул, а вслед за ним, не получилось открыть дверь.

«Ну-у-у, — мысленно протянул мужчина, отступив от хлынувшего в основную комнату затхлого смрада. — Вполне ожидаемо».

Открыв настежь дверь в дом, Стенсер какое-то время подождал, пока не поутихнет зловонье. После, уже едва справляясь с распиравшим любопытством, зашёл в комнатку.

«Мда-а-а… — мысленно протянул Стенсер. — Я ожидал… хоть чего-нибудь… а тут!»

Он оглядывал скромное убранство. С одной стороны двуспальная кровать, со сгнившей постелью. С другой стороны, у самой стены, огромный, добротный комод, а над ним, на стене, висело мутное и запылённое зеркало.

«Что ж, делать нечего, буду прибираться!» — подумал Стенсер.

Но, как оказалось, задумка оживить давно брошенную комнату не так-то и просто осуществить. Сгнившая постель разваливалась в руках, источая ужасно тошнотворный запах, и при этом частью оставалась там, на кровати в виде жижи. Только радости жизни на этом не ограничились, — пришлось долго и упорно отдраивать пол, — на нём были крепко въевшиеся крупные пятна.

После этого, Стенсер поочерёдно вытащил все ящики из комода. Выбросив догнивавшее барахло, старательно отмывал дерево от редких вкраплений чёрной плесени.

И только после всего этого, Стенсер добрался до зеркала, — небольшое, под толстым слоем пыли. И только местами Стенсер мог разглядеть плохонькое отражение.

Взяв лоскут, Стенсер начал старательно оттирать зеркало. Это удавалось через чур уж сложно. И пришлось приложить не малые усилия, чтобы сдвинуться с мёртвой точки. Мужчина до того увлёкся тереть, что не приметил странной шероховатости, — трещины. Эта невнимательность скоро окончилась тем, что тряпка не выдержала, а рука всерьёз и близко познакомилась со стеклянной трещиной.

— А-а-а! — вскричал мужчина, отскочив от комода.

На зеркале осталась кровь, — значительно меньше, чем он разбрызгал, отскакивая назад, и ещё меньше, чем впоследствии бежало из зажимаемой раны.