Забытый край

Словно отвечая на незаданный вопрос, старик поднял голову и посмотрел яркими, светившимися во мраке глазами на человека. Домовой ухмыльнулся. И так неприятно выглядела эта старческая, почти беззубая ухмылка, что Стенсер до боли сжал кулаки.

Какое-то мгновение, и весь мир кругом поплыл. Мрачные краски густились, становились более насыщенными. Печь, стоявшая рядом, лежавшее под одеялом, безвольное тело, стол с приставленными стульями, сама комната, — всё это растворилось. И только мерзко ухмылявшийся старик, пристально глядевший в глаза Стенсера, оставался, точно не подвластный странной стихии.

Стенсер очнулся с оглушительным рёвом. Сердце колошматило. Всё тело покрыло холодным потом. И только ухмылка домового не покинула его и по пробуждению.

«Вот же… старый!» — подумал Стенсер, пытаясь подняться на ноги.

Какая-то причудливая слабость сковывала тело. И даже просто встать оказалось чем-то сложным. Стенсер стоял, но ноги дрожали, и чувства явственно говорили: «Скоро упаду».

Молодой мужчина, веря в лучшее, попытался дойти до стола, сесть за него… но едва сделав второй шаг, бессильно рухнул на пол. И уже лёжа на полу, чувствуя, что тело не слушается его, только и мог, что глядеть перед собой. А впереди стояли два стула: «восемь деревянных ножек и стена» — это всё, что он мог видеть в течение долгих, томительных, несказанно мучительных часов, пока его тело не смогло вновь провалиться в темноту. И ни единого видения или чувства не потревожило его обессиленного забытья.

Придя в себя, Стенсеру стоило великого усилия подняться. Ему было плохо и подташнивало, как тогда, когда дворовой угодил ему поленом по голове. И всё же молодой мужчина заставил себя выбраться из дома. Почему-то мерещилось, что сами стены давят на него.

И, что удивительно, это оказалось правдой. Сидя на скамеечке, рядом с домом, ему стало заметно лучше. И солнышко так приятно пригревало, а воздух был чист и свеж. Единственное, что его расстраивало, это прилипшая к телу, от пота, одежда.

«Нет… не могу я это стерпеть! Слишком уж… неприятно… мерзко! — думал Стенсер, а в голове возник образ реки. — Мне нужно умыться… а лучше постираться… только к баннику я больше ни ногой… не после того случая!»

Вспомнив о той странной, не нужной задвижке, о том жаре, который был в бане, Стенсер не мог отделаться от скверной мысли.

«И ведь домовой говорил, что речник своенравный… что от него в любой момент можно ждать чего угодно… ха! Лицедей!» — последнее слово колыхнуло воспоминание, но Стенсер не смог ничего упомнить, кроме одного чувства, — презрения.

— Эй, речник… ты тут? — спросил Стенсер, доковыляв до реки. — Речник?

— Туточки я! — раздался голос, а только после над водой возникла знакомая голова рыболюда. — Чего звал? И чего это с пустыми руками.

— Да я это… ты не против, если я немного в воде побуду? — поведя плечом, прибавил. — Смою с себя всякое.

— Ох, человек! Раньше, да за такие слова… ну да ладно… будем считать, что мы в расчёте.

— За что? — как-то механически уточнил человек.

— А за не сделанную работу! — хохотнул водный дух. — Ну, не стой столбом, айда в воду, поговорим!

И Стенсер, не ожидая подвоха, доверившись доброжелательному расположению духа, подошёл к реке. Он был слишком уж рассеян, и не заметил, как в воде речник приготовился рывком схватить его.

— Да, насчёт обещания… — говорил человек. — Я и в самом деле как-то позабыл… а ведь это не дело! Сейчас, у тебя дух переведу и примусь… Так сказать, положу начало, а уж после… скажем, завтра, послезавтра…

— В ближайшие дни, — с придыханием, пришёл на выручку речник. Он даже замер, забывая шевелить жабрами.

— Да, да… верно! — говорил, подходя к воде, Стенсер. — В ближайшие дни постараюсь сделать… прости, разобрать завал… а уж там, считай, и будем квиты, идёт?

— Идёт! — радостно воскликнул речник.

Обещание они скрепили крепким, мужским рукопожатием. Речник, правда, чуть руку не сломал своему работнику. Но всё же, после, пока Стенсер сидел в воде, водный дух занимал его разговорами и рассказами. Стенсер почти ничего не запомнил, а речник смог отвлечь его от горестных размышлений.





50




Стенсеру стало заметно лучше. Речник своими разговорами смог избавить человека от тягостных мыслей. А когда молодой мужчина засобирался домой, водный дух потребовал отдать на пару минут рубашку.

«Зачем ему?» — удивлялся Стенсер, но всё же снял рубашку.

— Подожди немного… скоро увидишь!

И речной дух не заставил себя ждать. Так, возвращаясь домой, Стенсер тащил объёмного вида, импровизированный тюк с рыбой. Пришлось несколько раз останавливаться, чтобы перевести дух. Так и получилось, что Стенсер вернулся домой только в ранние сумерки.

«Хотя дом ли он мне… теперь?»

Наскоро сготовив ужин, Стенсер сел за стол. Звать домового не стал.

«Не отзовётся… да и не больно-то и нужна мне его компания!»

Но сон, как будто нарочно, не желал приходить. А не занимаясь каким-либо делом, Стенсер был обречён остаться один на один со своими мыслями. И как бы ни было бессмысленно думать о череде происшествий, он раз за разом перебирал воспоминания, точно пытаясь отыскать альтернативный способ, чтобы и помочь дворовому, и не поругаться с банником и домовым.

Понимал: «Что толку, если я всё равно не смогу вернуться назад и поступить иначе?» — только молодость, ещё явственно звучавшая в его теле, не желала слушать доводы разума, — и он пытался найти способ в прошлом, как можно было бы поступить, чтобы все остались довольны.

Наутро, позавтракав, Стенсер поплёлся в сторону завала. Он помнил, где по описанию речника его ждала работа. Но всю дорогу, Стенсер едва замечал окружение. Как заведённый механизм, бездумно шагал, — его мыслями владели короткие, обрывочные сны, которые, точно впились в разум, и не отпускали даже после пробуждения.


В одном из сновидений Стенсер видел, как старик-домовой, дико ухмыляясь, стоит над его спящим телом. Человек опять, точно дух, стоял в стороне и видел, как старик заносит топор над его, настоящей головой. Стенсер пытался докричаться до себя, пытался помещать старику, но… топор со свистом опустился на голову. И вновь старик смотрел на бестелесного Стенсера и посмеивался, а его седая длинная бородища, изрядно перепачканная брызгами крови, сотрясалась.

Другой, короткий сон, был ещё… «занимательнее». В это сне Стенсер не покидал своего тела, а проснулся от нестерпимой боли. Он попытался пошевелиться, но руки и ноги были крепко связаны. Стенсер не сразу разобрался в происходящем, — только когда во второй раз щёлкнули крупные ножницы, он увидел старика рядом со своими ногами. Тот, с ухмылкой, подстригал ногти, по самое основание, вместе с пальцами.

Третий сон был не менее «весёлым». Стенсер вновь проснулся от боли. Только на этот раз его ничто не сдерживало. Он рывком соскочил на ноги, и даже сделал пару шагов… но… странный шлепок, а после перестук о пол заставили его оглянуться. До молодого мужчины, в том «расчудесном» сне не сразу дошло, что тот комок плоти, валявшийся на полу — его нутро.

И много, много, очень много таких, великолепных снов успел он увидеть за одну единственную ночь. И не мудрено было, что даже вырвавшись из цепких лап кошмарных видений, он продолжал чувствовать на себе их хватку. Отдых получился совсем уж плохим.

А когда Стенсер пришёл к тому месту, где был завал, ему стало совсем уж дурно.

«Мне это всё нужно разобрать?» — сникнув, подумал он, глядя на широкое русло реки, заваленное камнями. — «Да ведь здесь камня хватит, чтобы пару-тройку домов отстроить! Так, ещё, наверное, останется и на печи… да этим можно дорогу вымостить от деревни до самого леса! Да этого хватит…» — продолжал он думать и предполагать, только вместо того, чтобы ещё больше впадать в уныние, почему-то расхохотался.

«Работы много, я один, и уходить мне некуда… мда… жизнь умеет обрадовать!»

Потерев руки, молодой мужчина подошёл к насыпи и понял: «Тот, кто укладывал здесь переход, — меж двух берегов, — явно знал своё дело… это же сколько нужно было приложить усилий, чтобы камень так плотно лежал?»

Он попробовал несколько раз подцепить камешки, но только кожу на пальцах ободрал.

«Ну и как мне с этим работать? Что делать? — спрашивал он себя.

Но усмехнувшись, Стенсер тут же ответил:

— «Достану что-нибудь и буду ковырять их… по одному, может по два… ковырять и вытаскивать! Ну не бесконечные ведь они, в самом деле!»

И он, перейдя на другую сторону реки, отправился на поиски какой-нибудь дрыны. А сам невольно вспомнил позабытую поговорку:

— Дело смелых боится, а жизнь идиотов, готовых преодолевать её превратности и невзгоды.





51




Поздним вечером, когда уже темнело, речник приплыл к завалу и, ругаясь на человека, гнал его домой.

— Проваливай, скорее, отсюда!

— Ты чего такой злой? — удивлялся Стенсер, продолжая портить очередную дрыну о плотно сложенные камни.

Он рассчитывал за один день разобрать не меньше половины завала, но: «Будет счастьем, если хотя бы четверть успел расчистить».

Очередной камень шумно плюхнулся в воду.

— А ну, кому говорено? Иди уже домой!

Только Стенсер, словно не слыша грозного окрика, продолжал разбалтывать очередной камешек: «Кто же такой добрый и мастеровитый додумался тут соорудить переход… и главное, зачем?»

— Извини, конечно, но домой я не пойду… уж лучше здесь заночую… и, ведь на утро сразу за дело смогу приняться! — не отвлекаясь от дела, сказал человек.

— А есть тебе, я так понимаю не нужно? Или что, сырой рыбкой не побрезгуешь?

Стенсер хохотнул, представив, как он есть холодную, не чищеную рыбу.

— Тут ты прав… только понимаешь, дома мне житья нет, — кошмары меня… они ведь в могилу сведут!

— Кошмары, говоришь? Ты забыл, что тут по ночам нынче бывает? Забыл, да? Напомнить… или лучше сразу подождём, когда всё повториться?

Стенсер вспомнил, как бегал по густому туману. Вспомнил, как боялся, и как ненавидел шелест крыльев над головой.

— Но и там, под крышей дома мне житья нет!

— Кошмары говоришь?… кошмары… кошмары… — в глубокой задумчивости говорил речник. — А знаешь что, есть у меня одна мысль! Подожди, я скоро. — сказал речник и скрылся под водой.

Стенсер продолжал работать и только пробубнил под нос: — Словно я куда-то спешу.





* * *