За все грехи

– À bientôt. Bisou![3]

Томмазо завершает разговор, и в салоне вновь звучит Coldplay.

– Жена? – спрашивает Линда.

Томмазо качает головой.

– Подруга. Мы не женаты, хотя все равно что супруги.

– А, – только и произносит Линда несколько удивленно.

– У меня сегодня вечером важный ужин, а я чуть не забыл. Не знаю, что со мной творится, – объясняет Томмазо, слегка улыбаясь тонкими губами. – Нечто среднее между дружеским ужином и рабочей встречей.

– А кем ты работаешь? – спрашивает Линда.

– Я дипломатический агент.

– Это как?

Линда смотрит на него с любопытством: наверное, это одна из суперпрофессий, требующих особой квалификации. Она смутно представляет эту деятельность.

– Я работаю в «Фарнезине», – продолжает Томмазо.

Он говорит общими фразами – может, думает, что она все равно не поймет детали?

– Значит, часто ездишь за границу? – спрашивает Линда и тут же сама понимает, что это, наверное, самое банальное, что могло прийти ей в голову.

Представление о мире у нее довольно стереотипное, сложившееся по американским фильмам об агенте 007: комнаты со звукоизоляцией, оружие с глушителем, частные самолеты, портфели, набитые деньгами…

В общем, государственная тайна, которую надо защищать ценой собственной жизни: такая вот работа под прикрытием, для которой, как ей кажется, Томмазо идеально подходит.

– В общем-то, да, я подолгу живу за пределами Италии, – отвечает Томмазо. – Уже лет двадцать катаюсь по свету.

– А чем ты занимаешься? – не унимается Линда.

– Ну, смотря, какие задания мне поручают.

Линда показывает ему развилку, метрах в ста:

– Вот, туда. Потом – направо, – объясняет она и добавляет: – Прости, я тебя перебила. Ты рассказывал о заданиях.

– Ну да, разные миссии, которые обычно длятся около двух лет, – поясняет Томмазо, – я работаю в сфере экономической и финансовой дипломатии. Все, что касается сотрудничества с другими странами и участия в программах развития международных отношений.

– Хм-м… не совсем понятно, и что: никаких пистолетов и чемоданчиков с долларами?

– Да нет… я работаю в сфере экономических отношений и стараюсь предотвращать возможные проблемы между Италией и другими странами и делать все, чтобы сохранить дружеские отношения. В общем, чтобы никто не делал никому мелких неприятностей.

Томмазо улыбается, потом смотрит на дорогу и снижает скорость.

– На перекрестке – куда?

– Вон туда. Мы почти приехали.

Дорога идет между виноградниками. Слева на холме – разрушенная средневековая башня. Чуть впереди, на плато, прямо из скалы бьет источник.

– Ага, возле таблички поверни, – направляет его Линда.

Томмазо только успевает прочесть надпись: «Маршрут № 1: к подножью Кансильо».

– Теперь осторожнее – дорогу развезло, – предупреждает Линда.

Несколько сотен метров по виноградникам и оливковым рощам, и появляется Голубой дом. Кажется, будто он парит между небом и землей.

Томмазо снижает скорость.

– Ты здесь живешь? – спрашивает он, потрясенный окружающим видом.

– Да. Этот дом принадлежал моим бабушке и дедушке.

– Потрясающее место, – Томмазо останавливает машину посреди дороги.

– Можешь парковаться, где хочешь. Хоть между теми двумя олеандрами.

– Вообще-то мне уже пора… – Томмазо в нерешительности наклоняет голову, и все же что-то его удерживает. – Кажется, я уже опаздываю на ужин.


– Позволь хотя бы предложить тебе аперитив – надо же мне хоть как-то тебя отблагодарить… – глаза Линды вызывающе блестят.

– Ну хорошо, – сдается Томмазо. Отпускает руль и выключает двигатель. – Но только на десять минут, не больше. Потом мне надо бежать.

Они выходят из внедорожника.

Линда опережает его, в одной руке ключи, через плечо переброшена куртка. Ветер шелестит листвой деревьев, и от его порывов волосы Линды развеваются и лезут в глаза.

Томмазо смотрит на поросшие деревьями холмы, будто находится в месте, затерянном во времени и пространстве, которого не найти на картах навигатора.

– Входи, – приглашает Линда.

Томмазо идет за ней, на мгновение задержав взгляд на мраморной табличке на двери с фамилией Оттавиани, написанной синими буквами. Все здесь кажется ему оригинальным, не похожим на вещи, к которым он привык. Подняв голову, Томмазо видит солнечные часы.

– Эти часы здесь, сколько я себя помню, – поясняет Линда, повернувшись к нему. – Их нарисовала Урсула, подруга моей бабушки, австрийка, в сороковых годах. Но честно признаюсь, я даже не разбираюсь в них.

Томмазо смотрит на нее так, будто хорошо знает, как ими пользоваться, но не подает вида.

– Nulla dies sine linea, – читает он вслух надпись на табличке справа от часов.

– Ни дня без строчки, – переводит Линда. – Это из Плиния Старшего.

Во всяком случае, так ей всегда говорили.

– Если не ошибаюсь, эти слова принадлежат знаменитому художнику Апеллесу, который не мог прожить и дня, не сделав хоть несколько мазков, – отвечает Томмазо.

Линда смотрит на него с любопытством, а он продолжает:

– Это означает: чтобы добиться желаемых результатов, нужно трудиться изо дня в день.

Кажется, что в этих словах он узнает себя.

Линда пожимает плечами.

– Возможно… Хотя постоянство никогда не было моей сильной чертой. Это же так скучно, тебе не кажется?

Вместо ответа Томмазо слегка улыбается – он явно не одобряет такого подхода, пару раз вытирает ботинки о коврик и входит вслед за Линдой в дом.

Он молча оглядывается вокруг, и в глазах его читается восхищение: этот дом излучает невероятное тепло и напоминает ему Северную Африку, куда он ездил в командировку много лет назад.

Томмазо чувствует, что это место много повидало на своем веку. Затем он улавливает необычный запах, глубокий и экзотический.

– Santalum album, – произносит он после минутного молчания.

– Но как?.. – не успевает задать вопрос Линда, как Томмазо уже отвечает:

– Белый индийский сандал, верно? Один из моих любимых ароматов.

– Да, я зажигаю его, чтобы очистить воздух, – говорит Линда, указывая на несколько разнокалиберных терракотовых ваз, расставленных полукругом в углу коридора. – К тому же он отгоняет комаров, – добавляет она.

Томмазо прикрывает глаза и вдыхает аромат.

– Напоминает Варанази.

– Ты был там в командировке?

– Нет… – он смотрит в пол, в одну точку, будто пытаясь восстановить что-то в памяти, и продолжает: – Я ездил туда, когда мне было лет восемнадцать, с двумя друзьями. Одно из моих первых путешествий. Может, после этого я и выбрал эту профессию. Вернулся и поступил на факультет политологии. И вот я здесь.

Линда пытается представить себе Томмазо в восемнадцать лет, как вдруг замечает что-то…

– Блин, нет! Только не это! – вскрикивает она и хлопает себя рукой по лбу. – Надо же, опять!

С потолочной балки по белой стене стекает струйка воды, которая уже образовала лужицу на терракотовом полу.

– У меня сломана крыша… не хватает нескольких черепиц, – объясняет она Томмазо, слегка снизив тон. – Когда идет сильный дождь, она начинает протекать.

Томмазо поднимает глаза к балкам и обдумывает эту проблему.

– Что-нибудь можно сделать?

– Да там всю крышу надо перекладывать, – озабоченно отвечает Линда. – Прости, я на минутку, только тряпку принесу, а ты пока располагайся.

Она выскакивает из гостиной, бормоча что-то и ругая строителей.