Выход А

Боря с Гошей наперебой вспоминали, как играли среди этих гаражей-сарайчиков целыми днями.

– Однажды Боря отлично спрятался в чужом сарае, но пришел хозяин и запер дверь. Игра несколько затянулась.

– А Гойко как-то ночевал в шалаше, который мы днем построили. Утром его мать пошла на работу, думала, сын спокойно спит дома. Выходит во двор – и тут из шалаша высовывается знакомая голова…



В Ростов мы приехали вечером. Встретились с мамой, Владимиром Леонидовичем и мальчиками и вместе пошли ужинать – в ресторан, который нашел Боря.



Оказалось, что в ресторане живая музыка. И не только живая, но и хорошая. Певица, курносая девушка с миллионом сережек в одном ухе, пела старые английские и американские хиты с рок-н-ролльным задором, и голос у нее был сильный, глубокий.

В перерыве, когда курносая певица вышла на улицу покурить или выпить воды, Гоша, взглянув на меня нерешительно, встал:

– Я пойду с ней поговорю, ничего? Мне кажется, ей нужно петь не только в ресторане.

– Иди, конечно, – рассмеялась я.

И он пошел, а я осталась. Должна была, по идее, кипеть от ревности, но почему-то не кипела и вообще думала о другом. О любви к своей работе.

О том, как Гоша слушает молодых музыкантов и улыбается. Как мама готовится к лекциям и прочитывает их губами, репетирует. Как Владимир Леонидович не выключает телефон, потому что ему могут позвонить пациенты. Как Жозефина изучает состав йогурта, за который отвечает. Как Анна Иосифовна откладывает книжку, выпрямляется и с улыбкой, и достоинством принимает чье-то пальто.

Заниматься своим делом – это счастье.

Милана Кармашкина недавно уволила меня – точнее, закрыла проект «Чудо в кармашке» и решила теперь учиться верховой езде. А я даже не расстроилась. Приеду из Ялты – вот тогда и расстроюсь.



– Вон тот мужик похож на твоего отца, – шепотом сказала мама, наклонившись ко мне, и махнула куда-то влево.

– На какого? – Я вздрогнула от неожиданности.

– На биологического, – пожала плечами мама. Кажется, она сегодня переусердствовала с шампанским.

– Того, который на старой фотографии? Твоего профессора? – решила я охладить ее пыл своими тайными знаниями.

– Да нет, ты что, – замахала мама руками. – Как ты могла подумать!

– Ну, он рыжий, – аргументировала я.

– Мало ли кто рыжий! Эдуард Евгеньевич Луговской – прекрасный человек. Прекрасный. Очень мне помог тогда. Но он тебе не отец…

– Ладно-ладно, верю!

– …он твой дедушка! – радостно закончила мама.

Я тупо уставилась на нее. Ну привет.

– Да-да, дедушка! – закивала мама. – У меня был роман с сокурсником. Звали его Генка Луговской. Сын профессора, красивый, но дурной. Вон как тот мужик.

И она снова махнула влево. Никого, кроме пятерых шумных дам, я там не заметила.

– Генка меня бросил, институт тоже бросил. Эдуард Евгеньевич пытался его образумить, вернуть – не вышло. Хотел участвовать в твоем воспитании – но тут уже я уперлась. Гордая была. Он поначалу настаивал, потом перестал. Но помог мне защититься, устроил преподавать на своей кафедре.

– Генка, – повторяла я. – Значит, Генка Луговской.

– Ага, – легко согласилась мама. – Технически ты действительно Антонина Геннадьевна. Здорово, правда?

Владимир Леонидович принес маме кофе. Я на какое-то время осталась в одиночестве – Боря ушел курить, дети – бегать, Жозефина куда-то исчезла, Гоша за соседним столиком разговаривал с певицей.



– А ты знаешь фамилию Бори? – спросила меня появившаяся ниоткуда сестра Ж.

– Риббентроп, – ответила я автоматически. Меня больше занимала фамилия отца.

– Да нет, настоящую! Я случайно выяснила! – засмеялась Жозефина. – Перед моим отпуском агентство снимало нам ролик про йогурт. И в ролике должна была участвовать собака породы вест-хайленд-уайт-терьер. Беленькая такая, похожа на скотча. И утвержденный пес неожиданно приболел, слопал что-то не то. Стали искать нового, а сроки поджимают. Они мне названивали каждые пять минут – что делать, как быть, злили ужасно. А мы с Борей как раз в театр собрались. И вот сижу я на работе нервная, и звонит мне девочка с ресепшн, говорит: «Жозефина Геннадьевна, внизу вас ожидает шпиц!» Я как заору: «Какой на фиг шпиц, нужен вест-хайленд-уайт!» Девочка лепечет: «Извините, здесь только Шпиц Борис Натанович». Это Боря! Представляешь?

Я улыбнулась. Ну да, смешная история.


– Собачку-то нашли? – спросила я.

– Угу. А странный сегодня Боря был, да? – продолжала сестра Ж. – Когда об учителе говорил. Такой серьезный.

Я внимательно посмотрела на Жозефину. Свет от лампы падал на ее лицо так, что оно сияло, будто в телевизоре.

– Как много информации о Боре поступило за последние десять минут, – сказала я медленно. – А ведь ты вроде бы не можешь с ним целоваться.

Жозефинины фамильные уши вспыхнули алым. Она отвела глаза и произнесла тихим басом:

– Кажется, уже могу.



Из Ростова мы с Гошей выехали позже всех – немного устали от людей, хотели побыть вдвоем. К тому же за время нашего короткого путешествия я успела потерять расческу и сломать зарядку от телефона – обе остались в воронежском отеле. Мы заехали в торговый центр, быстренько все купили, а потом, поплутав по загадочным коридорам, вышли к маленькой кофейне на два столика. Там, как оказалось, на капучино рисовали цветные картинки, и это нас еще немного задержало. Я пила кофе с синим зайцем, Гоша – с желтой машинкой.

– Ты, случайно, не помнишь, где мы настоящую машину оставили? – спросил Гоша задумчиво, когда принесли счет.

– Помню, – ответила я. – У выхода А.

– Может быть, ты еще и знаешь, где он?

– Не-а, – пожала я плечами. – Но разберемся. Пойдем!

Мы расплатились за кофе, спустились по первому попавшемуся эскалатору, свернули в первый попавшийся коридор и увидели синюю дверь, над которой ярко горела надпись: «ВЫХОД А».

– Нашла выход, – похвасталась я и толкнула дверь на волю.

Желтый «мустанг» поджидал нас прямо за ней.



– Никогда я еще так быстро не выходил из торгового центра, как сегодня, – похвалил меня Гоша, когда мы оставили позади Ростовскую область и очутились в Краснодарском крае. – А я вот вспомнил, что мы с тобой так и не съездили на Кипр.

– Ага, – сказала я. – Не задалось у нас с Кипром. Только соберемся – что-то случается. Может, не судьба?

– Я в это не верю, – возразил Гоша. – Надо еще раз попробовать. Вернемся из Ялты – поищу билеты.

– Ладно, – беспечно согласилась я.

Надо мной висело синее небо, щеку грело солнце, мимо проносились километровые столбики. Рядом был Гоша и хотел со мной на Кипр. К черту суеверия.



И тут «мустанг» съехал на обочину и остановился.



– Ты что это? – не поняла я.

– Не знаю, – нахмурился Гоша. – Кажется, у нас машина сломалась.

Минут десять он пытался завести «мустанг». Строптивое животное не поддавалось. Оно хотело стоять в пыли Краснодарского края, на выезде из поселка Веселая Жизнь, прямо у дорожного указателя с перечеркнутым названием.



Гоша посидел, подумал. Я не мешала. Пролился странно короткий и сильный дождь – будто Бог выплеснул на нас таз воды после стирки.



– Ну ладно, – сказал Гоша и взял телефон.

– Эвакуатор вызываешь? – спросила я.

– Службу спасения. Привет, Риббентроп. Вы уже в Краснодаре? А мы вот еще нет. Сломались. Сейчас скажу где, – он быстро взглянул на перечеркнутый указатель. – Тут Веселая Жизнь закончилась.

Я засмеялась, конечно. И пока Гоша объяснял детали, а Боря надевал костюм супергероя, взглянула на экран своего телефона и открыла почту.



Письмо гласило:

«Антонина, добрый день! Меня зовут Аня, я главный редактор журнала, в который вы зимой не пошли работать. Наш издатель Филипп рекомендовал вас как отличного редактора и порядочного человека. Мне нужен зам, срочно. В журнал и немножко на сайт. Заниматься текстами, придумывать рубрики и спецпроекты, искать авторов и делать так, чтобы нас не закрыли. Следить за трафиком не надо, писать о том, как Филипп Киркоров поразил подписчиков стройными усами, – тоже. Гонорарный фонд есть. Корректор тоже. Тестового задания не будет. Хотите выйти с 11 мая?

С уважением, Анна».