Выход А

Пришел Сергей Подоляк, сказал, что Горан спит, Таня спит, а у Илюхи поднимается температура. Господи, ну он же только час назад пришел, когда успел заразиться!

В прихожей суетилась и не попадала в тапки Марина Подоляк – она наконец-то купила все нужные лекарства и очень собой гордилась.

– Ты, случайно, не умеешь ухаживать за кроликами-самоубийцами? – спросила я ее, принимая пакет с таблетками и сиропами. – У нас тут задача усложнилась.

– За обычными кроликами умею! – обрадовалась Марина. – А характер – это нюансы.

И пошла в Кузину комнату отбирать у кролика гвозди, пистолеты, веревки, мыло и снотворное.

Я на мгновение почувствовала, будто жизнь налаживается. Но вспомнила, как Жозефина медленно идет к машине, ее удаляющуюся сутулую спину, ее последние слова – особенно обидно звучало «не делишься игрушками» – и расстроилась еще сильнее. Ничего не налаживается. И в Белогорск ехать не на чем. И платье на мамину свадьбу я не купила.



Я пошла на Белую лестницу, хотела там подумать, собраться с мыслями, может, написать Жозефине, что пусть забирает мою любимую куклу Антошку, мне не жалко.

Но дверь на лестницу не открывалась. Как будто ее заперли изнутри. Я подергала-подергала – безрезультатно. Вспомнила, что на днях слышала там, за стеной, шум. Наверно, какие-то люди из ЖЭКа, ДЕЗа или других поэтично называющихся коммунальных служб пришли и заварили все двери. По одним им ведомым причинам – в рамках программы «Новые московские лестницы», например. Закрыли мой портал в радость.



– Добр-рое утр-речко! – проорал попугай Исаич. Это он еще не знает, что у нас дома теперь есть кролик, нюхающий гвозди.



Но в одном птица права – еще утро. Половина десятого всего. Если затолкать поглубже мысли о сестре Ж., Антоне, Гоше, Лейсан, Белой лестнице, больных стариках и детях, то можно многое успеть.

Купить платье в торговом центре через дорогу. Поехать в Белогорск на электричке. Побыть маме хорошей дочерью и подружкой невесты. В конце концов, завтра ее день. А послезавтра мой – и кто знает, может, Жозефина Козлюк из тех, кто не может не поздравить человека с днем рождения, даже если сильно на него злится. Я вот как раз из таких, а у нас с ней официально, по документам, общие гены.



На кухню пришел Горан. Сообщил, что чувствует себя гораздо лучше и готов взять на себя командование нашим тонущим кораблем. Звучал он бодро и фальшиво, но мне было удобно ему верить.

– Только там, в коридоре, заяц бегает, – неуверенно произнес Горан. – А за ним – Марина.

Я подтвердила, что кролик совершенно реальный, Марина Подоляк – тоже, и никто из них ему не привиделся на фоне температуры.

Горан взбодрился уже по-настоящему и даже не пролил кипяток, пока его наливал. Я сочла это хорошим знаком.

Зашла к Тане, пощупала ее лоб – не сильно горячий. Зашла к Илюхе, попыталась и его лоб протестировать сквозь челку, но была отвергнута.

– У меня все нормально! – заявил подросток. – Я болен ровно настолько, чтобы не ехать на свадьбу.

Сергей Подоляк заглянул в комнату и спросил, не надо ли кого-нибудь растереть водкой или напоить клюквой. В руках у него была гитара – похоже, они с Илюхой собирались устроить здесь грипп-сейшн.

Я нашла Кузю (тот, конечно, дрессировал кролика вместе с Мариной), спросила, едет ли он со мной в Белогорск. Мне хотелось, чтобы ехал – и Горану проще с двумя детьми, чем с тремя, и я лучше буду в электричке играть с ребенком в слова, чем смотреть в окно и плакать. Я напомнила Кузе, что на свадьбу придут внуки Владимира Леонидовича и один мальчик как раз его ровесник, так что они, наверное, подружатся.

Кузя уточнил у Марины Подоляк, справится ли она с кроликом одна. Марина поклялась, что справится.

Тут прилетел попугай и начал молча кружить над кроликом.

– Эй, напоминаю, ты не ястреб, – пригрозила я Исаичу.

– Кор-ршун! – согласился попугай и парение не прекратил.

Кролик в ужасе рванул с места и врезался в стену.

Поеду-ка я отсюда, и Кузю заберу, пока с нашим ушастым суицидником ничего не случилось.



Я побросала в рюкзак свои вещи, сунула туда часть старых фотографий, которые мама просила привезти, и отправила Кузю одеваться.

– А вы разве не должны демки записывать? – спросила я Марину Подоляк уже в прихожей. Кролик сидел у нее на руках, прижав уши, и дрожал. Попугай притаился на вешалке – в засаде.

– Должны. Но Гойко Петрович сказал, что начнем после двадцатого февраля, у него там какие-то неотложные дела.

Ага. Неотложный медовый месяц с женой. Возвращаются, значит, в мой день рождения. Мило.



Провожать нас с Кузей вышли все, даже притворно больной Илюха и честно больная Таня. Велели передавать маме и Владимиру Леонидовичу привет и поздравления. Я в ответ попросила их выздоравливать, беречь себя и кролика, никого водкой не поить и клюквой не растирать.




И мы уехали, а они пообещали, если что, звонить.



Вечером, уже на белогорской кухне, мама примеряла свой свадебный наряд, а я громко восхищалась. Во-первых, хотела быть хорошей дочерью невесты. Во-вторых, костюм – белые широкие брюки, белый топ и белый пиджак – маме и правда шел. В-третьих, я вспомнила, что забыла купить себе праздничное платье – мы с Кузей из дома сразу ломанулись на вокзал.

Из одежды у меня были с собой джинсы, серая толстовка с надписью «1986» и ночная рубашка с изображением енота. Зато нет шансов затмить невесту.

Мама, как ни странно, не разозлилась на меня, а села обзванивать знакомых, спрашивать, нет ли у них запасного платья моего размера. Оказалось, есть – у Ларисы, жены Геннадия Козлюка. Геннадий привез его через пятнадцать минут – и туфли захватил, и даже, что меня развеселило, колготки. А человек меня знает, даром что не родной отец.

Геннадий не пошел дальше прихожей, передал мне привет от Жозефины (соврал – он понятия не имел, что мы поссорились), радостно крикнул маме «до завтра!» и убежал.

Я надела Ларисино платье, синее, тяжелое, непривычно пахнущее уютом и лавандой, встала на каблуки, прошлась по кухне.

– Лариска была самой красивой в классе, – сказала мама с восторгом. – Жозефина на нее очень похожа, только блондинка в отца.

«Да, представь, я считаю себя красивой», – сказала мне утром сестра Ж. Может, написать ей: «Я тоже считаю тебя красивой»? И хорошим человеком считаю, и сестрой. Ну нет, подожду дня рождения. Она не сможет меня не поздравить. А я пока не могу не думать о том, как они с Антоном на моей тахте…

Господи, Антонина, ты познакомилась с Жозефиной в августе. Полгода назад. Ты совсем ее не знаешь, просто захотелось кого-то назначить сестрой и лучшей подругой, раз уж остальные друзья уехали в разные города и страны и занялись своей жизнью, а не твоей. «Антонина Козлюк, центр мира», – сказала она. А разве не каждый считает себя центром мира? Разве не каждый ведет отсчет от собственной персоны? Только сам человек знает, каково ему и что за мотивы им руководят. Это как с голосом – все слышат один вариант, а ты – совсем другой, изнутри, и, подозреваю, только он правильный. Впрочем, к чему продолжать этот спор. Сниму-ка я платье Жозефининой мамы и пойду на свадьбу своей. Ночь на дворе.





5. Чепчики бросали




Утром оказалось, что моя мама, Елена Андреевна Яворская, преподаватель литературы в уважаемом университете, знаток Камю, Сартра, Беккета и Ионеско, кандидат филологических наук, автор ряда литературоведческих публикаций, Телец по знаку зодиака, в день свадьбы ведет себя как форменная истеричка.

– Что она натворила! – плакала мама, когда лучший белогорский парикмахер и визажист Вероника, приглашенная на восемь утра, ушла, оставив нас наедине с трудами рук своих. – На голове у меня свадебный торт! Его же должны выносить только в конце праздника! А этот макияж у них как в прейскуранте называется? «Белый клоун»?

Мне казалось, что ему больше подходит название «Джокер», но я решила не делиться вариантами с рыдающей невестой.

– Иди, – сказала я, – в душ.

– Блин, – завыла мама. – Я мечтала о свадьбе еще с восьмидесятых. Мечты губительны!

Пока она смывала с себя позор, я изучала ролики на ютьюбе. Ну а что – в этом доме я вполне могла считаться представителем прогрессивной молодежи. Сейчас мама как выйдет из ванной, а я ее как накрашу!

Но она слишком долго мылась, и моя уверенность таяла, как пломбир на февральском солнце. Поэтому я позвонила визажистке Гаяне, которая часто делала макияж звездам для съемок в Буке, и спросила, как она относится к внеплановому путешествию в Белогорск. Гаяне в Белогорск не хотела, но, узнав, что речь о свадьбе моей мамы, прыгнула в машину и примчалась. Армяне как никто понимают, что семья – это важно.

Мама вышла из ванной с красными глазами и полотенцем на голове, увидела Гаяне и заметно приободрилась – у Гаяне с собой был чемоданчик профессиональной косметики, а это обычно вселяет уверенность.

Через полчаса мама, сияя улыбкой и стараясь не смазать помаду, пила с Гаяне чай на кухне. Гаяне делилась с ней секретами приготовления кюфты. Мы с Кузей молча ели яичницу с сосисками.

Гаяне уехала в красном «мини-купере», ополовинив мой аванс, только что полученный от Миланы Кармашкиной.

Мама встала в белые брюки, надела белый топ, набросила белый пиджак, утвердилась в белых туфлях – и стала ждать жениха. Я вышла на балкон. Белогорские бабушки-сплетницы, облачившись в лучшие халаты, косынки и пальто, уже заняли скамейки перед домом. Ленка Яворская, дочка покойных Аньки и Андрея, выходила замуж.



Владимир Леонидович приехал с компанией и на двух лимузинах. Белых.



Проследовал мимо бабушек, держа в руках аккуратный букет светло-розовых пионов (выкуси, февраль). Со словами «у вас товар, у нас купец» подарил соседкам две бутылки французского коньяка, раскланялся и пошел за невестой.



Не успели бабушки дочитать коньячные этикетки, а жених уже гордо нес невесту на руках к первому лимузину.

За ними следовали дети: Антонина в платье Ларисы с сыном Кузей-Антоном, Евгения с тремя детьми и идеальным каре, ее муж Дмитрий, владелец лимузинов, в новогоднюю ночь отправивший группу «Поддоны БУ!» на концерт, и Алексей, младшенький, с видеокамерой. Посмотреть на лимузины выкатился весь двор.



Мы поехали в загс. Дочь Владимира Леонидовича Женя – та, что с безупречным каре, – правила бал и вела себя так, будто мы давно родственники. К нам с Кузей подсадила своего среднего сына Сашу, старшую дочь Катю отправила с брачующимися в первом лимузине, а малышку Марусю, триста раз извинившись, покормила в нашей машине, прикрывшись необъятным серым палантином.

– Простите, что так начинаю наше знакомство, – сказала она мне, когда Маруся, улыбаясь, уснула. – Я пытаюсь найти время для новых друзей, но вечно кого-то рожаю и кормлю.

Дочка Владимира Леонидовича. Женя. Моя новая сестра Ж., симпатичная, веселая и остроумная. Волосы у нее замечательные, ровные, блестящие, не пушатся, как мои. И муж Дима такой славный, серьезный, и дети воспитанные – сын Саша поздоровался с Кузей за руку и завел беседу о лего. Наверное, они празднуют дни рождения в детских клубах, и им там не скучно. Женя в конце торжества разрезает торт правой рукой, левой придерживая Марусю, и все аплодируют, и даже старшая Катя, которой недавно поставили брекеты, не боится попасть в кадр…