Вторая любовь всей моей жизни

– Я совсем не хочу.

Не то чтобы я никогда не покидала Толтинг. Шесть месяцев, которые мы с Лукасом провели, путешествуя, перед тем как обручились, были по-настоящему прекрасны: мы посмотрели мир, но оба чувствовали, что никакое другое место на свете не могло бы стать домом для нас. Здесь мы были умиротворены. Нет, счастливы. Мы были счастливы здесь. И мне очень нужна была вера, что я снова смогу быть здесь счастливой. Я просто хотела бы, чтобы мысль о счастье без Лукаса не наполняла меня страхом и чувством вины.

– Можем поговорить о чем-то другом? – спросила я с надеждой, хватая апельсиновый сок и делая большой глоток.

– Ладно. Собственно говоря, у меня как раз есть кое-какие новости: Джон может получить повышение, – ответила она.

– О, это же отлично, Эм.

Джон работал бухгалтером в Труро. Они с Эммой были вместе уже шесть лет, но, несмотря на это, его по-прежнему считали здесь чужаком, а он, в свою очередь, находил это забавным. Понадобилось изрядное количество времени, чтобы городок принял его после того, как он приехал сюда вместе с Эммой после их курортного романа. Джон стал лучшим другом Лукаса, и мы все время проводили вчетвером.

Смерть Лукаса затронула всех нас. Через три месяца после похорон Эмма и Джон уехали на выходные, а вернулись уже мужем и женой. Они воочию убедились, как хрупка человеческая жизнь, и не хотели больше ждать. Иногда было нелегко наблюдать за их счастливым супружеством, зная, что свое я потеряла навсегда, но я всегда испытывала чувство вины за такие мысли, ведь они как никто заслуживали счастья. И я знала, как был бы счастлив за них Лукас.

– Ага, мы думали, что если он его все же получит, то это может значить, что пришло время для…

Она умолкла, увидев Мика, выходящего из гостиницы с двумя тарелками для нас. Я сразу поняла почему – в Толтинге нужно быть очень осторожным, обсуждая личное на людях. Но я слишком хорошо знала Эмму и, конечно, могла догадаться, что она собиралась сказать. Они давно планировали попытаться завести ребенка, а повышение – это деньги для семьи. Сбывалась давняя мечта Эммы.

Честно говоря, появление Мика стало облегчением для меня, так как дало время подумать над ответом. Мне нужно было поддержать подругу. Просто я всегда думала, что мы с Лукасом будем первыми, кто обзаведется семьей. И я ненавидела эти эгоистичные мысли.

– Вот, пожалуйста! – произнес Мик, церемонно ставя наши тарелки. Я уставилась на гору бекона и яиц. Моя порция была почти вдвое больше Эмминой. Да что не так с этим городом, почему всем здесь есть дело до того, что я ем?

Вдруг Мик нагнулся, притворяясь, что наливает мне чай. «Это он», – услышала я театральный шепот, больше похожий на шипение. Мик повернулся, чтобы одарить улыбкой мужчину, выходящего из гостиницы на террасу.

Эмма пнула меня ногой под столом. Все ее мысли были написаны у нее на лице.

Высокий, точно выше, чем метр восемьдесят, одетый в хлопковые брюки и черную рубашку-поло мужчина провел рукой по темным волосам, а я не могла удержаться, чтобы не проследить за движением, но все же нашла силы быстро отвернуться, тотчас же испытав укол вины за то, что согласилась с Эммой насчет его привлекательности. Это было похоже на предательство Лукаса.

– Роуз, разрешишь представить тебя гостю, о котором я говорил? Это Роберт, – сказал Мик, подводя его к нашему столу. – Роберт, а это известная местная художница, Роуз Уокер.

Наши глаза встретились, и по мне как будто прошел электрический разряд – я узнала его! Это он помог мне остановить пьяниц вчера ночью, и, по всей видимости, этот человек прибыл сюда, чтобы купить мои картины.





Глава 3




– Рад встрече с вами в нормальной обстановке, Роуз. Вчера мне не удалось представиться, все произошло слишком быстро, – сказал он глубоким, хорошо поставленным голосом, и его губы тронула легкая улыбка.

Я нахмурилась, поначалу удивившись, откуда он знает, кто я, еще ночью, но вспомнила о фотографии, занимающей слишком много места в местной газете. Кажется, эта статья будет преследовать меня вечно.

Роберт протянул руку. Рукопожатие было быстрым, но я все же успела почувствовать тепло его кожи. Я представила его Эмме и сказала:

– Спасибо за помощь с веселой компанией.

– Двое только что извинились перед нами, – с презрительным видом сообщила моя подруга.

– Правильно, вы заслужили извинения, – что-то промелькнуло в его глазах, и я моментально осознала: попросить прощения парней убедил именно он. – Что ж, я рад, что мне выпал шанс познакомиться до ярмарки, уверен, что вы будете там весьма заняты, – мягко сменил он тему.

– Я же говорила, что статья станет прекрасной рекламой, – сказала мне Эмма и тут же смерила Роберта довольно наглым взглядом. – Значит, вы коллекционируете предметы искусства?

– Слишком громко сказано – я не профессионал. Только что купил квартиру и ищу теперь, чем бы ее украсить. Я увидел картины в газете и подумал, что в них запечатлена самая суть этого места; ваши работы великолепны. Я знал, это именно то, что я ищу. Вы очень талантливы, Роуз.

– Спасибо, – пробормотала я, сбитая с толку его похвалами. Я всегда подозревала, что люди покупают мои картины из-за того, что те кажутся им милыми, и из-за желания увезти домой сувенир из Корнуэлла, а не потому, что хоть немного разбираются в искусстве.

– Вы надолго в городе? – спросила Эмма, берясь за вилку и нож.

– Пока не знаю точно, полагаю, на пару недель, – ответил Роберт, не сводя с меня глаз. – Это зависит от того, как долго мой отец сможет обходиться на работе без меня.

– А чем вы занимаетесь? – спросила я.

– Я юрист в Плимуте.

– Как же вы увидели заметку о ярмарке, если живете в Девоне? – продолжала допрос Эмма.

– Я слежу за местными новостями для своих клиентов: полезно знать, что происходит вокруг, – ответил он.

– Нечасто встретишь юриста, который интересуется живописью, – вылетело у меня, прежде чем я успела остановиться.

Он улыбнулся и, кажется, совсем не обиделся на мою ремарку.


– Пожалуй, вы правы. Это все моя мама: она преподавала историю искусств в университете и в детстве водила меня в бессчетное количество галерей. Так что можно сказать, что вкус к искусству я получил в наследство от нее. – Он бросил короткий взгляд на наши тарелки. – Но хватит обо мне, нужно дать вам закончить завтрак. Было приятно с вами обеими познакомиться.

– Нам тоже, – сказала я с ответной улыбкой, и они с Миком скрылись внутри.

Эмма ухмыльнулась:

– Кажется, это самый помешанный на искусстве человек, которого я видела.

– А ты, конечно, множество коллекционеров повидала, – ответила я, закатив глаза.

– Не так важно, что я видела, но этот парень – твой шанс хорошо заработать этим летом. Ты же поднимешь цены, правда?

И с набитым беконом ртом Эмма добавила:

– Он выглядит, как мешок с деньгами.

– Ты серьезно?

– Конечно, – кивнула она, – работа, одежда, голос – в нем все выдает богача. Поверь мне, я вижу их издалека.

– Добавь это к своему резюме, – рассмеялась я.

– И добавлю!

Я с улыбкой кивнула в знак согласия и принялась за омлет, после чего спросила Эмму, будет ли Джон в баре сегодня вечером.

– В последнее время я что-то редко вижу его.

– Ага, он пригласил ребят с работы. Они часто засиживаются за выпивкой и болтовней допоздна и всегда делают это в Труро, но раз уж они собираются повысить ему зарплату, может, оно того и стоит.

– Так странно, что ты связалась с карьеристом.

– Эй, это он со мной связался, по-моему, – возразила она, и мы обе фыркнули.

Никто из нас никогда не собирался делать карьеру: мне приносила удовольствие живопись, Эмма хотела иметь семью, а Лукас предпочитал работу руками. И все же Джон влился в нашу компанию, когда переехал к Эмме.

– Помнишь, когда мы все пришли к миссис Моррис на завтрак? Вы двое тогда впервые увидели Джона, а он так нервничал, что уронил на пол тарелку.

Воспоминания заставили меня улыбнуться.

– Конечно, ты же сказала, что не сможешь быть с ним, если не получишь нашего одобрения. Беднягу заклинило от страха.

– Я сказала, что Лукас – каратист. Правда, он быстро понял, что Лукас всего боится.

Я кивнула, вспоминая, как Лукас просил меня выбросить паука на улицу, потому что самому ему было страшно. Однажды я гонялась за ним по комнате с пауком в руках, но потом он всегда делал вид, что этого не было.

– Я говорила, что ему стоит завести сторожевого пса, потому что он лакомый кусок для грабителей.

Эмма покачала головой:

– И это было бы хорошей идеей. Я не думаю, что он полюбил бы твой дом, сказал бы, что он пугающе тихий.

– Он успокаивающе тихий. И ты просто делаешь вид, что он тебе не нравится, из-за того, что я переехала.

– Иногда мне хочется, чтобы ты оставалась с нами, ненавижу, когда ты не в городе.

– Но я же в городе.

– Едва ли.

– Не могла же я жить с вами вечно, – тихо сказала я.

Секунду она смотрела на меня грустно, потом расплылась в улыбке:

– Я знаю, бедный Джон уже начал догадываться, что я люблю тебя сильнее, чем его.

Я улыбнулась в ответ и съела еще кусочек омлета. Интересно, понимает ли она, как важна для меня ее поддержка? Глядя на то, как волны накатывают на берег, я представляла, что подумал бы Лукас о приезжем, готовом выбрасывать деньги за мои работы, будь он здесь. Я так и слышала его голос в своей голове, говорящий: «Вытяни из него все, детка, из меня получился бы отличный альфонс».

После того как завтрак был окончен, Эмма отвезла меня домой, чтобы я собрала приготовленные для ярмарки картины. Они долго были заперты в моей предполагаемой мастерской, ожидая дня, когда будут извлечены на свет. Я долго откладывала момент, потому что знала: будет больно снова смотреть на них и вспоминать, как писала их, ведь тогда Лукас был рядом.

Я не могла не думать о нем, пока мы ехали по направлению к заросшему травой пустырю, на котором каждый год проводилась ярмарка. Воспоминания – странная штука, иногда я сама старалась оживить их мыслями о том, что говорил Лукас и как он обнимал меня, в другие дни изо всех сил старалась остановить их поток, потому что казалось, что, стоит только подумать о нем, я сломаюсь.

Когда показалась бескрайняя зелень пустыря, я не смогла сдержать улыбку, вспоминая, как, когда нам с Лукасом было по пятнадцать, мы ускользнули рука об руку, воспользовавшись тем, что все, кого мы знаем, – на ярмарке, и в тот день оба лишились девственности.

Естественно, я испытывала неловкость, но совсем не нервничала, ведь я была со своим Лукасом. У него был особый дар заставлять меня чувствовать себя защищенной и бесстрашной в одно и то же время.