Вся правда о нас

От этого я почувствовал себя немного самозванцем и смутился. Но виду не подал. Спросил:

— Так это всё-таки трактир? Или мы в гости пришли?

— Все почему-то так спрашивают! — рассмеялась черноглазая леди. — А у нас самый обыкновенный трактир.

— Да, вполне обыкновенный, — подтвердил Кофа. — Только на урдерский манер. В урдерских трактирах все клиенты едят за большим общим столом, как будто они одна семья. И кто-нибудь из хозяев непременно сидит вместе с ними, ведёт беседу, если считает, что гостей надо развлекать, или просто следит, чтобы всем хватило хлеба и вовремя подали напитки. Здесь эту роль обычно выполняет леди Лари Яки Ла.

Женщина кивнула, подтверждая, что именно так её и зовут, прикрыла глаза, но не одной ладонью, как у нас принято, а обеими руками сразу, улыбнулась ещё шире, произнесла звонко и отчётливо, как школьница, вызванная к доске:

— Вижу вас, как наяву!

И тут же повернулась к Кофе:

— Я всё правильно сделала?

— Почти, — ласково сказал он. — Только вы опять забыли, что одной руки совершенно достаточно.

— Да, — вздохнула леди Лари. — Но почему-то трудно заставить себя следовать этому вашему правилу. Одна рука — очень уж несимметрично. И выглядит недостаточно сердечно, как будто мне ради нового знакомого лень вторую руку поднять. А мне не лень!

— И что с ней будешь делать? — подмигнул мне Кофа.

— Соглашаться, — сказал я. — Что ж нам, вторую руку ради прекрасной леди поднять жалко?

Закрыл глаза обеими руками, произнёс приветственную формулу, и снова повернулся к Кофе:

— По-моему, так действительно лучше. Великое дело — симметрия. Наши правила хорошего тона давным-давно пора пересмотреть. Кто вообще этим занимается?

— Хороший вопрос, — ухмыльнулся он. — Вроде бы, все понемножку — поколения Королевских церемониймейстеров, сочиняющих ритуалы, придворные, способствующие утечке информации из дворца, горожане, которые подхватывают новшества или, напротив, упорно их игнорируют, хоть убей. Но, конечно, главная работа лежит на плечах времени. В итоге всё решает оно. И коррективы вносит, какие само пожелает… Кстати, если уж речь зашла о правилах хорошего тона, почему мы все стоим?

— Потому что я до сих пор не предложила вам сесть, — рассмеялась леди Лари. — Из меня совсем неважная хозяйка трактира. В жизни за это дело не взялась бы, если бы не братец.

У неё была совершенно чудесная ямочка на одной щеке — левой. И трогательная манера, смеясь, прикусывать нижнюю губу.

— Вы прекрасная хозяйка, — галантно возразил Кофа. — Просто пока неопытная. Но это быстро проходит. Скажите мне самое главное: Кадди сегодня готовит?

— Да, — просияла леди Лари. — С полудня на кухне и вроде пока не устал.

Я, тем временем, не дожидаясь дополнительного приглашения, уселся на стул. И принялся оглядываться. Отсутствие тарелки перед носом обычно пробуждает во мне интерес к незнакомцам, интерьерам, пейзажам, архитектурным памятникам и прочей окружающей действительности.

Пялиться на едоков мне не позволяла обычная неловкость голодного человека, внезапно оказавшегося на чужом пиру, поэтому я сперва отдал должное узорам на скатерти, потом оценил обивку соседнего стула и наконец возвёл глаза к потолку, чтобы полюбоваться люстрой или, что вероятней, её отсутствием — в Ехо считают, что люстрам место во дворцах, а обычные квартиры следует освещать настенными и напольными светильниками.

Люстры действительно не было, зато я наконец-то увидел, что на потолке сидит девчонка.

Ну как — девчонка. Юная леди, примерно как наша Базилио. Уже не подросток, ещё не молодая женщина. Темноглазая, как леди Лари, с чересчур крупным для её лица носом, по-детски маленьким ртом и упрямым подбородком. Одета она была, как ташерский купец — широченные штаны, просторная куртка, длинные волосы связаны на затылке небрежным узлом, и всё это обильно перемазано краской. Что, в общем, не удивительно: когда рисуешь, сидя, вопреки всем законам природы, на потолке, не обляпаться с ног до головы — высший пилотаж. Я бы точно не смог.

Счастье ещё, что расположилась она не над столом, а в стороне. А то и нам бы досталось.

Рисовала барышня, надо сказать, очень здорово. Большая часть потолка, благодаря её стараниям, уже превратилась в цветущий луг, причём цветы выглядели не плоскими, а трёхмерными, так что зрителю в моём лице казалось, будто они болтаются в воздухе. Удивительный эффект.

— Ничего себе! — присвистнул я.

— Ой, — сказала художница и с любопытством уставилась на меня. — Откуда ты взялся?

— С улицы зашёл.

— Надо же! Я не заметила.

— Я тебя тоже не сразу заметил.

— И удивился, да? А ты умеешь, как я?

— Рисовать? Да ну, что ты!

— Нет, не рисовать, сидеть на потолке. Лари и Кадди не умеют. А Ди говорит, что умеет, но всё равно никогда со мной не сидит. Считает, что это глупости.

— Конечно, глупости, — согласился я. — Совершенно прав твой Ди. Я тоже так думаю.

Встал со стула, подошёл к стене в том месте, где её не загораживали хозяйские шкафы — а то, не ровен час, ещё что-нибудь сломаю или стекло раздавлю — вспомнил нужное заклинание, неторопливо поднялся на потолок, подошёл к художнице и сел чуть поодаль, чтобы не размазать свежую краску. Сказал:

— Хорошая новость: глупости я делаю часто и с удовольствием. Привет.

Здорово всё-таки, что вернувшись в Ехо, я с остервенением пропустившего учебный год отличника принялся осваивать наиболее эффектные приёмы Очевидной магии. Практической пользы от них гораздо меньше, чем может показаться, но производить впечатление на юных девиц — самое то.

— Ой, так вы взрослый, — смущённо сказала впечатлённая девица. — Извините, что я на «ты», просто мне сперва показалось, вы младше меня. Наверное потому что кверху ногами вас видела.


— Да, это чрезвычайно омолаживающий ракурс, — согласился я. И закрыл глаза обеими руками, специально чтобы доставить удовольствие леди Лари, благожелательно взиравшей на нас снизу. — Вижу тебя как наяву.

— Моё имя Арра Иш Ваду, — объявила девица.

— Очень красиво звучит. А я просто Макс. Совсем короткое имя, всего один слог. Раз — и всё уже сказано. Зато меня, если что, можно очень быстро позвать.

Арра Иш Ваду хихикнула.

— На самом деле, меня тоже можно быстро, — призналась она. — Дома обычно так и зовут: Иш.

— Учти сэр Макс, ужин на потолок тебе не подадут, — сказал Кофа. — В урдерских трактирах принято есть, сидя за столом, и точка.

— Ничего, если я вернусь вниз? — вежливо спросил я художницу. — Жрать очень хочется, а они, сама видишь, какие вредные.

— Не очень-то вредные, — вступилась за старших Иш. — Просто есть на потолке действительно неудобно, особенно суп, а у нас он сегодня главное блюдо. Поэтому обязательно идите за стол. А я потом к вам спущусь, когда дорисую, ладно?

— Не вопрос, — согласился я. — Работай спокойно. У тебя здорово получается.

А спустившись и заняв своё место, шёпотом, чтобы не смущать художницу, сказал леди Лари:

— Слушайте, не то чтобы я великий знаток, но по-моему, она потрясающе рисует.

— Невежливо хвалить свою родню, но наш племянник и правда молодец, — подхватила леди Лари. — Хотя никогда специально этому не учился, просто рисует с раннего детства…

— Племянник? — растерянно переспросил я.

Что за чёрт. Не мог же я перепутать. И потом, он… она сама говорила: «не заметила», «видела». Как это понимать?!

— Ой, нет, конечно, — спохватилась леди Лари. — Сегодня — племянница. Я не хотела сбивать вас с толку, просто сама уже внимания не обращаю, а люди, конечно, поначалу удивляются…

— Эээ… — протянул я.

Сам не знаю, какой фразой собирались стать эти звуки; в любом случае, у них ничего не вышло, и я озадаченно умолк.

Сэр Кофа пришёл мне на помощь.

— Иногда Иш просыпается девчонкой, а иногда мальчишкой, — объяснил он. — От её-его желания это, как мне объяснили, не зависит. Преображение происходит во сне, но не каждую ночь и не по определённому расписанию, а совершенно непредсказуемо. Так бывает. Довольно редко и, кажется, только среди жителей побережья Крайнего моря. Я и сам впервые вижу такое собственными глазами, раньше даже не особо в это верил, потому что сэр Манга в своей Энциклопедии ни слова о подобных превращениях не написал, а свидетельства остальных путешественников, по моему опыту, следует делить примерно на триста…

— Надо же, какая непростая у человека жизнь, — вздохнул я.

— Что ж тут непростого? — удивлённо спросила с потолка Иш. — Мне даже ничего делать не надо, всё само собой происходит. Так интересно!

— То есть, тебе нравится? — удивился я.

— Конечно, — подтвердила она. — А как может не нравиться возможность то и дело превращаться в кого-нибудь другого?

— У меня дома живёт чудовище, которое превратилось в девушку, — сказал я ей. — И ещё девушка, которая постоянно превращается в разных чудовищ. Обе очень этим довольны. Но они превращаются по собственному желанию, а ты, как я понимаю, ничего не решаешь?

— Так это же здорово — не решать! — воскликнула Иш. — Только проснулась, и уже сюрприз!

Нннууу… да. Можно и так смотреть на вещи.

— А с ними можно познакомиться? — спросила она. — С вашими девушками-чудовищами? Я бы хотела! Дома у меня было полно друзей, а здесь пока никого. Мы совсем недавно приехали.

Вот кстати да. Отличная идея. Не знаю, что скажет на это Меламори, у неё и на меня-то время далеко не всегда находится, а вот Базилио определённо не повредит нормальная человеческая подружка. Ну или друг, это уж точно без разницы. Несколько чокнутых колдунов, заместитель начальника городской полиции, говорящая собака, четвёрка малахольных поваров и регулярно посещающий наш дом инкогнито Король — прекрасная компания для юной леди, кто бы спорил. Но мне всё-таки кажется, что для нормальной счастливой и беззаботной юности человеку необходимо общество ровесников. В некоторых вопросах у меня до смешного консервативные взгляды.

— Подумаю, как это устроить, — пообещал я.

Хотя чего тут думать? Мы даже живём по соседству. Можно было бы прямо сейчас…

Но в этот момент наконец случилось долгожданное событие: к нам пришла еда.

То есть, сперва явился повар. Дверь, ведущая в кухню, открылась, и оттуда вышел человек, одетый в длинный кожаный сарафан — своеобразный гибрид скабы и передника, какие в последнее время стали чрезвычайно популярны среди столичных шеф-поваров. Высокий, смуглый, зеленоглазый и такой красивый, что я даже растерялся — зачем мне такое показывают? Как это вообще возможно? Кто допустил? Откуда внезапно взялась столь ослепительная красота, да ещё так не вовремя, когда мы сидим, никого не обижаем и хотим просто спокойно пожрать?

Впрочем, вообще-то, уже наверное не хотим. Какая может быть еда после такого зрелища.

На фоне этого удивительного тонкого лица, обрамлённого копной кудрявых тёмных волос, кое-как собранных в узел на макушке, даже арварохцы, которые справедливо считаются самыми красивыми людьми в Мире, показались бы просто обычными симпатичными ребятами. Как на его фоне выглядит всё остальное человечество, включая меня, даже думать не хочу. Ну их к Тёмным Магистрам, такие мрачные мысли.

Тем не менее, неописуемо красивый человек пришёл вовсе не с целью явить нам наше ничтожество. И даже не для того, чтобы завоевать Мир одной своей улыбкой. Он принёс нам миски. Просто пустые миски, чёрт их дери.

Поставив миски на стол, красавец с достоинством удалился, а несколько секунд спустя снова вернулся с огромным керамическим горшком, над которым поднимался пар. Водрузил его перед нами, приветливо улыбнулся и сказал неожиданно резким хриплым голосом:

— Ешьте с радостью.