Все реки петляют

Однако, прикольно было воспринимать раздражение юной аристократки из-за того, что подружка носится по кораблю, а она тут сидит и ждёт, потому что не пристало ей хлопотать о быте — положение обязывает вести себя чопорно.

Затем, естественно, состоялась прогулка по верхней палубе, где Софи раскланялась с незнакомым джентльменом. Видимо, пассажиром из другой каюты. Кроме рулевого на корме здесь наблюдались только два матроса, бездельничающие, облокотившись о пушки. Их было две на баке — собственно, и всё вооружение этого судна, потому что под палубой мы не встретили ни одной, хотя порты со всеми причитающимися им креплениями, тягами и прочей обвязкой имелись в большом количестве.

Ветер дул с кормы, но главные паруса отсутствовали. Ход обеспечивали только два меньших паруса на верхних реях да блинд на бушприте. Волны за бортом выглядели мелкими, качка не ощущалась. Тепло и пасмурно. И далеко впереди полоска берега выглядывает из-за горизонта. Море здесь далеко не пустынно — в отдалении видны другие корабли. В принципе — очень скучно.

"Внутренний голос! Придумай, чем бы заняться."

— Давай рассматривать пушку. Видишь, спереди отверстие. Это дуло, то есть срез канала ствола, — улавливаем движение со стороны сопровождающей нас… компаньонки в данном случае.

— Так вот, Мэри, — озвучивает полученные сведения Софи. — Эта дырка называется дуло. Она отрезает от ствола канал, — за нашими спинами фыркают моряки, я поправляю хозяюшку, которая тут же вносит коррективы в своё выступление:

— То есть, канал ствола это глубина дырки, — и детская ладошка сворачивается желобком, проникая в пушку.

"Какой же это калибр?" — думаю я.

— А в глубине спрятан калибр, но я никак до него не дотянусь, — рассказывает Софи.

"До чего же она ещё маленькая", — внутренне вздыхаю я.

— И это не я маленькая, а пушка большая, — горячится девочка.

— Отнюдь, мэм, — теряет терпение один из матросов. — Четырёхфунтовка.

Я смотрю на дульный срез и недоумеваю — они калибр по каким ядрам определяли? Или фунт у них слишком тяжёлый? Хотя, время такое. И футы, и фунты у всех разные. Я со своих времён помню дюймы. Но не уверен, что они нынче такие же, как в двадцатом веке. Даже не знаю, от чего плясать. Морскую милю помню, но в ходу ли она сейчас? Длину окружности земного шара ещё древние греки измерили. А что по этому поводу думают англичане в конце семнадцатого века, ума не приложу. Хотя, у них, кажется ещё и ярд был от кончика носа какого-то короля и до его оттопыренного большого пальца. Так что с метрологией перспективы безрадостные.

Зато пушка, по моим прикидкам, калибром смахивает на трёхдюймовку. То есть можно и снаряд порохом начинить, и ударный взрыватель в эту бомбу вделать.

"Зачем?" — возникает в мозгу Софьин вопрос.

"Чтобы папу пираты не обижали. Но чтобы добиться этого, придётся многое узнать, и многому научиться."

"А можно я Мэри тоже научу? А то она даже читать не умеет, потому что её заставляют работать, а не ерундой заниматься."

Вот такая сразу этическая проблема. Софи может приказать своей служанке заниматься грамотой, но это отменит распоряжение матери — Бетти, чего умница Софи хотела бы избежать. Да и свою зависимость от домработницы она достаточно ясно осознаёт.

"Хорошо, что ты меня понимаешь, внутренний голос" — Софи действительно умница, хоть и малявка.

Один из матросов направил подзорную трубу в сторону идущего поодаль корабля с прямыми парусами. А слева заприплясывала камеристка. Она ведь ребёнок, которому тоже хочется посмотреть. Софи несколько напряглась, или сочувствуя подружке, или сама желая приникнуть к окуляру.

— Уверена, милая, если ты обратишься к уважаемому вахтенному, он не откажет тебе в столь незначительно услуге, как позволить посмотреть в зрительную трубу, — произнесла носительница моего рассудка уверенным хозяйским тоном. Это был чётко выраженный приказ, если кто-то не догадался. Дочь капитана потребовала от моряка при исполнении оптику для подружки. Восприняв эту мысль Софи внутренне споткнулась, но матрос уже протянул подзорную трубу якобы горничной, которая приняла её с неуклюжим книксеном.

И буквально впилась взором в проходящий мимо корабль.

— Фу, как некрасиво, — воскликнула Мэри, отрываясь от окуляра. — У них вся уборная на виду. В точности, как у нас.

— Так сейчас повсюду, — пожал плечами матрос. Второй же, как я понял, контролировал происходящее с другого борта. Эти парни не бездельники, а сигнальщики, следящие за тем, что творится вокруг

— Наш шкипер, когда перестраивали это судно, хотел сделать закрытые отсеки. Потому что, говорит, пассажирам может быть неудобно. Да и из обычных гальюнов за борт вывалиться можно. Но тогда не получалось работать с якорем — для этого нужна площадка ниже клюза, и воткнуть её больше некуда. И фока-галс надо как-то проводить.

— Перестраивали? — с моей подачи поинтересовалась Софи.

— Скорее достраивали, — поправил второй вахтенный. — Мы тогда в один порт заходили из-за течи, а там на стапеле недостроенный флейт ждал, когда заказчик с подрядчиком закончат скандалить. Нашу-то каравеллу вытащили на берег и приговорили на дрова из-за в хлам расшатавшегося набора. Отслужила старушка. Нужно было новое судно. Вот капитан наш и воспользовался удобным моментом купить новую посудину по приемлемой цене — тот недовольный заказчик требовал вернуть задаток, и деньги подрядчику нужны были срочно.[8]

"Любопытно! Оказывается, у нашего папеньки случаются в кармане суммы, достаточные для покупки целого трёхмачтовика".

"Папа не всегда платит все пошлины, — поспешила успокоить меня Софи. — И не всегда возит товары, которые были куплены".

Слегка контрабандист и немного перекупщик награбленного. Ведь добычу пиратов не во всяком порту продашь!





* * *


В Лондон мы прибыли с утренним приливом — наш переход длился меньше полутора суток. Наверно, около сотни миль прошли, так как двигались, хоть и без спешки, но всё время. Пригороды английской столицы оказались не так уж и населены — так, россыпь невзрачных домишек по поросшим травой берегам, иной раз даже каменных — и чем выше по реке, тем они налеплены гуще. Зато ветряные мельницы на каждом косогоре.

Я в прошлой жизни в британской столице не бывал, но от изображений-то не деться никуда. Так вот, изо всех осевших в памяти символов этого города в наличии был один Тауэр. Ни одноимённого разводного моста, ни часовой башни Биг-Бэна, ни купола главного лондонского собора не наблюдалось, сколько не вглядывался.

Зато было кое-что необычное — один из городских кварталов, казалось, решил выстроиться поперёк реки. Только позже, когда мы подошли ближе, стало понятно, что это такой мост — с кучей налепленных на нём домов. К моему времени его уже снесли, наверное. Потому как такое чудо я бы не пропустил[9].

К небольшому причалу чуть ниже этого моста мы и встали без промедления, что ужасно всех обрадовало — говорят, иногда неделями приходится ожидать очереди на разгрузку или вообще на лодки товары переваливать — Лондонский порт оживлён и тесен. Потом какой-то чиновник с бумагами толковал и с папой, и с тем купцом, что ехал пассажиром. А уж затем пошла разгрузка на узкую полосу набережной — наш флейт едва-едва не доставал реями окно дома напротив.


Софи же гуляла по берегу вместе с компаньонкой и в сопровождении матроса по имени, ни за что не угадаете, Джон. Этого дядьку явно отклоняло в сторону кабака, который он и посетил, получив разрешение главной сопровождаемой. Пропустил стаканчик, так сказать. К нам с Мэри в это время никто внимания не проявил — мы находились среди людей, озабоченных делами. Тут все куда-то торопились. Хотя публика была самая разная.

Когда вернулись, тюки из опердека уже выгрузили и теперь извлекали из трюма бочки и мешки.

— К ночи управятся, — оценил наши перспективы сопровождающий. — Проводить вас в каюту?

— Не стоит, — отреагировала Мэри в великосветской манере. — Возможно, Джон, ты знаешь на берегу трактир, где мы с госпожой могли бы перекусить, а ты бы ещё стаканчик пропустил.

"Мы пробовали меняться ролями, — немедленно утихомирила моё недоумение Софи. — Видишь, получилось неплохо," — да уж! Скучающие дети — это очень много неожиданностей.

Джон с заметным напряжением сфокусировал на нас взгляд — похоже, пропустил он не самый маленький стаканчик — и радостно кивнул. А подружки переглянулись, после чего Мэри быстренько смоталась на корабль, откуда вернулась в дарёном шёлковом платьице и шляпке. Девочки явно собирались воспользоваться ситуацией для получения удовольствия, потому что передника на служанке не наблюдалось — она собиралась косить под благородную.





* * *


Кабаком это называлось или трактиром, но публика здесь наблюдалась довольно чистая, хотя присутствующие дамы, кажется, находились на работе. Тем не менее, выглядело всё пристойно. Чисто выбритый официант в белом переднике и с полотенцем через руку — явные признаки респектабельности. Да и само заведение вовсе не в подвале, а в светлой комнате с окнами, выходящими на улицу с говорящим названием Темза-стрит.

Наворачивали мы баранину с фасолью, причём, если наш сопровождающий пользовался ложкой и собственным ножом, то Мэри уверено управлялась вилкой — вчера за употреблением каши я этого наблюдать не мог. Пусть не письму и счёту, но правилам поведения подружку Софочка обучает. Впрочем, Джон тоже убрал свой матросский инструмент и "обнаружил" столовый ножик среди приборов. Да и вилку в дело пустил вместо пальцев. Насвинячил немного и руки попытался вытереть о штаны, однако Софи ему указала на салфетку. Я чётко видел недоумение на лице опытного моряка, когда он удалял загрязнение со своих просмоленных ладоней белоснежной тканью. Накрахмаленной.

Что? Крахмал ведь из картошки добывают! Кстати, а где она сейчас в этом времени? Знаю, что индейцы трескали её испокон веков, что испанцы с этой культурой знакомы, а в Англию кто-то знаменитый тоже её привозил. Но вот в повседневном обиходе она пока не прижилась — не вижу её на столах ни в каком виде. Надо бы выяснить и подсуетиться, потому что картошка не только питательна, но ещё и от цинги спасает.





* * *


Когда мы вернулись к причалам, выгрузка уже завершилась, а команда копошилась в трюме, поднимая щиты настила — пайолы. Под ними были уложены булыжники балласта, которые тоже извлекали, освобождая доступ к обшивке днища. Мы тут же переоделись юнгами и полезли всё это смотреть. Главное в таком деле — не попасть никому под ноги. Ну и фонарь мы взяли из своей каютки, потому что снаружи уже смеркается, а в трюмах вообще окна отсутствуют как класс.

Меня конкретно интересовали способы скрепления деталей корабельного набора — каркаса, на котором держится обшивка. Я эти места придирчиво осматривал, используя в качестве щупа щепочку — просовывал в предполагаемые щели. Софи без вопросов отдала мне полный контроль над телом и только наблюдала. А Мэри подавала то мелок, то уголёк — я делал пометки.

Трюм — довольно просторное помещение, обшитое длинными параллельно расположенными досками, приделанными к шпангоутам — которые идут поперёк. И моему искушённому конструкторскому глазу чётко видна недостача диагональных связей, которые мешали бы этой конструкции изгибаться под действием волн. Не ударов, а когда нос и корма поднимаются, а середина как бы повисает на них. Или наоборот. Препятствуют этому только узлы крепления, которые расшатываются длинными рычагами шпангоутов и стрингеров, а удержанию способствуют сопротивления на изгиб этих самых стрингеров и килевого бруса. Точного сопромата мне здесь не навести, как и достоверного расчёта нагрузок, но чисто по опыту и на глазок не помешают четыре длинных, метров по восемь, укосины сечением примерно сто на сто пятьдесят. На каждом борту. Это для продольной жёсткости. А вот с поперечной всё значительно лучше — кормовой отсек, как я и предполагал, отделён глухой переборкой, которая неплохо выполняет работу ребра жёсткости. Достаточно пришпандорить пару длинных досок наискосок домиком. И еще в паре мест посередине в районе грузового люка нужны короткие косынки между бимсом и вторым сверху стрингером между шпангоутами.

Как же донести эти мысли до окружающих нас взрослых дядечков изнутри маленькой девочки? Тем более, что они постукивают киянками днище по конопаткам, загоняя паклю в обнаруженные щели. И готовят досочки, которые потом пришьют, чтобы вода не пропёрла заделку внутрь.

— Хокинс! — громко окликает корабельного плотника перехватившая управление телом моя маленькая хозяйка. — Вы мне очень нужны.

— Да, мисс Софи!

— Вот в этих местах, помеченных белым треугольником, необходимо высверлить нагели и заменить их железными болтами, — она протолкнула щепочку в щель, демонстрируя первые признаки расшатывания. — В местах, отмеченных черными стрелками, следует, также болтами, закрепить тридцатифутовой длины пиллерсы сечением четыре дюйма на шесть. И вверху, и внизу в стык шпангоута и стрингера…

Про переборки и горловину трюма она тоже доложила конкретно и чётко.

— Надеюсь, вы всё запомнили, Хокинс, — выступил из тени в освещённый круг папенька. — К утру нужно закончить, потому что начнётся погрузка.

— Да, сэр, — ответил плотник, разумеется, капитану.

В центре у кормовой переборки шумно всасывала воду помпа, а мы с Мэри, пользуясь отсутствием части камней балласта, подгоняли к ней воду швабрами. Уровень её был меньше дюйма и постепенно понижался — течь явно уменьшалась.





Глава 6. Лондон




Четыре двойных удара в колокол — это восемь склянок. Смена вахты. Девочки уже научились определять время по судовой системе отсчёта. Тем более, что здесь, в большом порту, подобного рода сигналы чётко доносятся со всех сторон. И словно точно по часам раздался стук в дверь — кок принёс завтрак в двух котелках.

— Капитан приказал вам по первой склянке быть на пирсе у трапа готовыми убыть к тётушке. За вещами зайдут матросы.

Первая склянка ровно через полчаса после восьмой — в половине девятого. Времени поесть и переодеться вполне достаточно. Девочки ещё не до конца выспались, поэтому немного вялы, но это только несколько минут, а потом дружно заработали ложками, попутно обсуждая платья, которые им следует надеть. Их удаляют с судна и перевозят к сестре отца, живущей здесь в Лондоне замужем за джентльменом. Их дети старше моей хозяйки, хотя их мать младше своего брата.

Вариант одежды был выбран "госпожа и служанка", то есть максимально правдивый и соответствующий ожиданиям окружающих. Сборы не заняли много времени. Потом пришли три матроса. Один унёс пустую посуду, а двое забрали сундук. Кстати, всю палубную команду Софи уже знает по именам, в отличие от меня, не отличающегося памятью на лица и идентификаторы.

Переход на берег по широкому крепкому трапу к ожидающей карете и отцу. Взгляд назад — экипаж стоит на палубе, поглядывая в нашу сторону. Только платочками не машут. Устали, наверное, в трюме под руководством судового плотника. И ещё их больше, чем я думал. Многие десятки, хотя на глаза мне они попадались группами от двух до пяти человек.

— Просили оставить вас на лето, пока мы каботажим, — с усмешкой пояснил папенька. — Говорят, веселее с вами.