Все реки петляют

— Медь из-за Камня везут. То есть, с Урала, — как бы продолжая мою мысль и теми же устами сменила тему Софи. — Железо тоже с Урала с казённых заводов. И ещё из Тулы. Причём, из Тулы приходит чугун. В Архангельске я его не встречала, потому что доставлять нужно издалека, и непонятно, кому и зачем он там нужен. А тутошние цены вполне приемлемы. Откуда поступает олово, выяснить не удалось. Оно, как и свинец, на Москве довольно дороги. Я сравниваю с Англией.

— Полагаю, будет полезно завести здесь домик, — вступила в разговор мама, меняя направленность беседы. — Нас тут налогами не обкладывают, за веру не преследуют, к суду не привлекают. Можно тихо сидеть и никого не трогать. Присмотрю, пожалуй что-нибудь скромное, чтобы не выделяться на фоне соседей. В крайнем случае, можно будет перевезти сюда с Ямайки папу с мамой, чтобы смогли достойно встретить старость, порадоваться за внучек и дождаться правнуков, — как-то миссис Корн ушла в философское расположение духа. Или напомнила, исходя из каких соображений мы принимали решение о создании в России запасного аэродрома. Так вот — найти убежище здесь на Кукуе оказалось просто. А дочкины хлопоты о завоевании мира — просто милое дополнение к уже достигнутому. Не стоит, право, особо озадачиваться о таких пустяках, как нехватка металлов или ограниченность в свободе перемещения.

Да, во время совета в Филях, как с моего несдержанного замечания стали называть дедушкину гасиенду, именно об этом и шла речь.

— Тук-тук, — постучали в дверь. — От князя Голицына посланец с посланием, — доложил гостиничный служка и подал конверт. Соньке подал.

Не трубочку бумажную, в которые частенько скатывают бумаги, а именно конверт, запечатанный восковой печатью. Хотя и не современного мне вида, а лист, сложенный так, чтобы два края сошлись посередине сплошной части. Тут как раз и место, на котором оттиснут мудрёной формы вензель, скрепляющий письмо.

— Это другой Голицын, не вчерашний, — объявила моя хозяйка. — Просит к себе пожаловать. Пап! Проводишь?

— А кто же ещё? — улыбнулся отец. — Собираемся.

— Экипаж ждёт у крыльца, — внёс окончательную ясность гостиничный служитель. Он ни на секунду не усомнился в том, что приглашение самого могущественного мужчины страны не останется неуслышанным. Дело в том, что позвал нас Василий Васильевич, который сейчас хранитель царской печати. Аналог канцлера или премьер-министра, если привести понятие к современным мне категориям.





* * *


Несмотря на уже наступившую темноту, дом, куда нас доставили, был отлично виден — как-то его умудрились осветить снаружи несмотря на отсутствие электричества. Большой, многоэтажный, с блестящей крышей. Слуг целое сонмище, и одеты они по единой форме на европейский манер. Просвещённость и западность просто лезут в глаза, каждой деталью подчёркивая изысканный вкус хозяина и его состоятельность.

Разумеется, князь не ждал нас на парадном крыльце с хлебом-солью — слуги провели двух капитанов через анфиладу комнат и оставили в библиотеке, попросив подождать. Софи, пройдя по проходам между книжными шкафами с, вы подумайте! застеклёнными дверцами, выбрала себе томик и возложила его на пюпитр для чтения, начав перелистывать.

— Мисс знает немецкий! — прозвучал мужской голос.

— Цифры нынче на всех языках пишутся одинаково, — ответила моя хозяюшка. — А чертежи наглядно поясняют то, к чему они предназначены. Это про геометрию. Знаете, князь, этот труд было бы полезно перевести на русский и издать в качестве учебника. Более толкового изложения идей Эвклида мне не встречалось, да и развитию их уделено немало внимания. Меня зовут Софи. А это мой батюшка Джонатан.

— А я тебе говорил, Вася, что смутить эту девицу не так-то просто, — с уже появившимся рядом с нами Василием Васильевичем из прохода показался знакомый со вчерашнего вечера Борис Алексеевич, который тоже Голицын.

То есть, мы — диковинка, которую демонстрируют узкому кругу лиц. Девица столь юная годами, проявляющая образованность и разумность, в эти поры, несомненно, редкость. Хотя, по политесу, подчёркивать это не принято. Особенно в стране, где правит женщина.

— Чем могу быть полезна? — вслушавшись в мои размышления, посуровела Софи.

— Как раз этот вопрос и волнует меня, милая Софи, — как ребёнку улыбнулся князь Василий. — Этот ваш корабельный двор в Архангельске, сможет ли он строить корабли для хождения вокруг Скандинавии?

— Если это кому-нибудь будет нужно, — всё так же сурово ответствовала моя реципиентка. — Те же поморские кочи, которых в тех краях строят немало, способны к походам подобного рода. Но до Европы не добегают. Следовательно, это и не требуется.

Князья переглянулись.

— Право, в таком разрезе я и не мыслил. Разве эти кочи достаточно велики для столь длительного плавания?

— Они до Мангазеи хаживали морями, где и летом встречаются льды. А уж по чистой-то воде отчего бы им не обогнуть полуостров, берега которого поморам отлично известны? — пожала плечами Софи.

— Так отчего же? — продолжил расспросы князь Василий.

— А не к тебе ли должен адресоваться подобный вопрос? — откровенно разозлилась моя хозяюшка. — Я тут без году неделя, а ты здесь вырос.

— Да, ты бы поаккуратней с этой девицей, Вася, — насмешливо проговорил Борис Алексеевич, который явно был навеселе. — Не все вопросы дамам задавать прилично.

— Интересно, а какие же ещё вопросы ты хотела бы мне адресовать? — насупился главный боярин государства российского.

— Зачем царевне Софье пушки? — не утерпел я.

— Затем, что по условиям международного договора, закрепившего за нами Киев и Смоленск, мы должны начать войну против Крыма.

— Планово провальный поход? — продолжил наезжать я, поскольку отлично помнил — этот полуостров завоюют примерно сотней лет позднее при Екатерине Великой. Следовательно, нынче просто утрутся.

— Почему это обязательно провальный? — явно начал закипать князь Василий. — Тебе что? Открыты тайны грядущего?

— Мне открыты географические карты, — попытался напустить туману я, чтобы избежать перехода разговора на скользкую дорожку. Дело в том, что об этом походе я ничегошеньки не помню. То есть, совсем. Даже о самом факте, что таковой состоялся, услышал впервые. Сболтнул лишнего и теперь вынужден выкручиваться. А вот что я помню отлично, так это пустынный пейзаж за окном поезда, везущего меня в Крым. Кажется, это называется "сухая степь".

— Ты ступай, Софьюшка, — ласково обратился ко мне князь Борис. — А Васе нужно выпить успокоительного. Токайское отлично поможет против гневливости.





Глава 37. Начало славных дел





Домик на Кукуе мы купили деревянный, заметно "поношенный", но не развалюху. На подворье конюшня и сараи — каретный и дровяной. До берега Яузы, с которой носят воду, рукой подать.

Других дел на Москве у нас больше не оставалось — все сильные мира сего уже взглянули на заморскую капитан-девицу. Присматривать же за столичным жильём оставили Лизу. Как-то я стал замечать, что эта девушка пользуется расположением и сочувствием маменьки. Может быть из-за неурядиц в семье нашей Рисовальщицы? Или из-за спокойного покладистого характера и склонности к тихим занятиям? Не вникал. Но сообразил, что как раз ради этого и взяли мы её с собой в столицу — миссис Корн умеет планировать. Возок, в котором якобы везли припасы, тоже остался на Кукуе — его затащили в каретный сарай. А в нём утварь домашняя и всякое-разное для хозяйства. То есть, это было своеобразное приданое — не голой и босой девицу оставили, а при всех нужных вещах. Что же до остального — так она, между прочим, не кисейная барышня, а дочь крестьянская. Уж разберётся как-нибудь с немудрёным домашним хозяйством.

Подорожную до Архангельска нам выписали в Иноземском приказе сразу, едва Сонька предъявила грамотку о дозволении воеводы тамошнего строить корабельный двор. Новый Год мы встретили в обратной дороге — только вот этот лучший из зимних праздников нынче не отмечают. И мы тоже не отметили. Доехали опять быстро, да и занялись делами насущными.

На папин флейт смонтировали шестидюймовый калильный двигатель и установили тяговитый винт. Это тот, который с малым шагом. И больше ничего серьёзного, кроме гика и гафеля бизань-мачты не переделывали. Наша передовая конструкция прошла достаточную обкатку на шхуне и была признана годной в тираж. Зато саму шхунку опять крепко переделали. Подняли грота-гик, чтобы устроить над рубкой крышу. Приподняли основание пушки, чтобы от пороховых газов при стрельбе не коробился планшир. Сделали два туалета со смывом — такие бы и на подводной лодке заработали. По этим временам — настоящее чудо техники. Хайтек, так сказать. Латуни на это извели страсть как много. Хорошо, хоть не из золота унитазы отлили.

Перестелили нижнюю палубу — доски положили не вдоль, а наискосок в два слоя перпендикулярно друг другу, проклеив резиновым клеем, которого после получения бочки каучукового молочка изготовили несколько вёдер. А вот на верхнюю палубу нам этого добра не хватило — снова она будет подтекать. Зато на середине высоты чуть ниже ватерлинии образовалась пластина толстослойной "фанеры", придающая корпусу изрядную меру жесткости. С грот-мачты убрали реи прямых парусов, вместо которых между гафелем и оставшимся свободным участком высоты коробчатого дерева растянули треугольное полотнище.

Признаться, мне и самому хотелось бы выйти в море на этом чудесном судёнышке. Что тут говорить про Соньку, которая чуть не выла от тоски, понимая — теперь ей придётся остаться на суше, чтобы заложить основы собственной империи. Да, планов по захвату власти над миром она не оставила. И на пути их осуществления требовался серьёзный прорыв — необходимо было до начала навигации на реках подготовить из местных жителей группу шарманщиков, как нынче именовали мотористов. Нашим-то проверенным в деле парням-школярам придётся сидеть тут, рядом с корабельным двором. Конечно, дел им хватит, но отправлять колёсные шарманкоходы за тысячи вёрст от базы хотелось бы с проверенными механиками, понимающими, с чем они имеют дело.

Одним словом, работать с группой пришлось мне самому. На производстве уже было задействовано два мотора. Один на вращении валков, второй на лесопилке. Имелись и не собранные ещё двигатели, и даже некомплектные, детали которых находились в стадии изготовления. Тут ведь приходилось и через руки доносить информацию, и через уши. А физико-математическая подготовка у курсантов отсутствует напрочь.





* * *


— Так это, Софья Джонатановна! — толковал вернувшийся зимним путём Сила Андреич. — Есть ход, про который мне Иван втолковывал. А он говорил, что от тебя получил… эту… инструкшн. Как оно по-русски?

— Пусть и будет инструкцией, — кивнула Софи.

— Так показал мне охотник, где на берестянке можно пробраться до речки, ведущей в Волгу. Ещё по низкой воде, до начала осенних дождей. Потом полторы версты лодку нужно нести, а уж затем снова мелкой водой по узким ручьям до самого Солигалича путь имеется и ни в какую сушь не пересыхает. Но барку там не протащить. Глубины с аршин, а ширины иной раз и двух саженей нет.

— Ты чего так долго не ворочался? Просеку, что-ли делал?

— Просеку, да, прорубили, стволы на брёвна распилили по этой вашей мерке, которая десять футов или три мерта мерических, а уже как реки встали, прошли с пилами вдоль русел, по которым твои лодки пойдут, и деревья, в воду попадавшие, спилили.

— Отлично, дядя Сила. Денег-то хватило расплатиться с рабочими?

— Денег? Так не платил я, и не нанимал. Сам всё с сынами сделал, чтобы, значится, деньги все нам достались.

— А вот за это тебе мой категорический хозяйский "ай-яй-яй", — Софочка погрозила мужику пальчиком. — Ты на работу лоцманом принят, а не лесорубом. Мне твои знания надобны и опыт, а не стремление к превозмоганию. Я чай, если бы ты, вместо того, чтобы жадничать, нанял ватагу из местных, быстрее управился бы. А мне тебя сейчас что, рвать на пять кусочков прикажешь? Ведь столько дел впереди!

Место это голландцы назвали "Котлас", — Софи разложила на столе карту.

— Бывал я там. Как раз у впадения в нашу Двину реки Вычегды. Крещёные зыряне в том месте живут.

— Вот и хорошо, что живут. Но тебе ещё нужно провести две баржи от Архангельска до Вологды, как только начнётся навигация, и показать ту дорогу, которую разведал. Ведь без проводника её не отыщут.

— Не отыщут. Места там кромешные — сплошные болота кругом. Так барки твои до Вологды доведут сыны мои. Дорогу к просеке меж речками дочка укажет, а я поеду к зырянам. Зачем, говоришь, ехать-то туда?

— Нужно ещё один двор ставить, не морские корабли ремонтировать, а речные суда строить. Но сначала поставить навесы и сложить в них лес на просушку. Много навесов и много леса на многие годы. Так что поручаю тебе договориться с местными властями и сделать всё без обману. Взятку там дать, или подкупить кого, то есть по честному, без вранья. Ты же здешний человек — с тобой церемониться особо не станут, а все сразу обскажут без обману.

— Так мне что, приказчиком в те места садиться?

— Сама не знаю, — вздохнула Софи. — У меня наметился жутчайший кадровый голод на руководящих позициях, — постарался внести ясность я. — Нужны люди надёжные и распорядительные. Да чтобы оборотистые и цель понимающие. А вон даже ты, уж на что толковый муж, а и то из-за жадности ценное время упустил.

Сила Андреич досадливо крякнул и запустил ладонь в бороду.

— Прогонишь? — спросил он опасливо.

— Даже не надейся! Мне-то, как оказалось, из Архангельска, кроме как в море, никуда ходу нет. А столько дел нужно наладить по разным местам! Придётся тебе крутиться. Ивана бы я послала, но он здесь на своём месте, — продолжил наезжать я.





* * *


Оставшееся до начала навигации время утекало словно песок между пальцами, а отец внезапно увлёкся стрельбой из арбалетов. Их, как выяснилось, из огромного многообразия придуманных за годы вариантов конструкции и после бессчётного количества проверок школяры отобрали и растиражировали три образца. Классический, тетиву которого натягивали двумя руками, наступив ногой в стремя впереди. Сложно-механический, который натягивали движением руки от себя вниз, после чего доводили, возвращая этот рычаг снизу к себе. Таким пользовалась Кэти, хотя сделан он был группой старших товарищей. И ещё полиспастный с роликами на рогах, натягивавшийся одной рукой длинным движением с почти постоянным усилием. Боевые качества у всех у них были похожими, болты — одинаковыми, а скорость "снаряда" лишь немногим больше сотни метров в секунду. Тем не менее, после некоторой тренировки попадать из них можно было на дистанции около ста метров. Отдельные искусники умудрялись. А в среднем метров с пятидесяти почти никто не промахивался. Собственно, не самая большая мастерица стрельбы наша младшенькая именно это и продемонстрировала на зимней дороге по волкам. А теперь папенька сделал большой заказ на эти детские игрушки. Пришлось раскладывать процесс на операции и срочно включать поточное производство. Задержка оказалась за материалом для плеч луков, но и этот вопрос решили, насушив заготовок в песке на печи, которую специально для этого построили — она немудрёная и небольшая.

Некоторый дефицит с металлами закрыли, достав из балласта флейта и шхуны уложенные туда пушки и ядра. Заменили их местными камнями.

Потом открылся конкурс среди здешних купцов на наполнение трюмов двух судов товарами для Европы. На этот раз грузом была не пенька, а юфть тюками, мёд бочками, воск в берестяных туесах и поташ в мешках. Не меха, конечно, но субстанции, требующие большей деликатности. Почему-то их хотели доставить в Копенгаген. Всё это пошло на "Агату", а "Энтони" загрузился льном до Антверпена. На оба кораблика приняли из числа поморов по полдюжины ребят в матросы.

У нас подошли к концу абразивные круги, поскольку и Горшечник, и Горшечница остались в Англии, а с местными глинами без них мы не разобрались. Да и не много накопаешь из-под снега. И, наконец, "скозлил" водомётный движитель на меньшей из лодок. Пришлось срочно переделывать корму под колёсный привод. А река уже вздувалась, лёд трещал, мои недоучки запороли двигатель лесопилки — всё-таки преподавание на скорую руку сильно отличается он систематического усвоения знаний. Тем не менее подготовка к публичному дебюту продолжалась.

Завершился бурный период ледолома, прошедший с заторами, треском и изменениями уровня воды, и в середине апреля река очистилась. На море же, начавшем терять целостность ледового покрова, плавучих льдин всё еще оставалось много. Поморы, ходившие на промысел рассказывали — от Архангельска этого не разглядеть.