Все реки петляют

— А позволите ли вы нашей подруге помочь вам в этом нелёгком труде? Ведь вы заметили, что рука её тверда, глазомер точен, а движения уверенны.

— Признаться, это было бы весьма кстати, — так мы и начали сотрудничество с человеком, который являлся для нас источником крайне полезной информации. Ему довелось побывать в будущей России, причём он делал подробные записи и собирал материалы относительно не только географии, но и о населении, роде занятий, обычаях и быте народов земли, нынче именуемой Московией. В общем, достаточно квалифицированно провёл экономический шпионаж, отчего сделался искренним сторонником сотрудничества с богатой и огромной страной. На следующий день Рисовальщица с самого утра прибыла в дом бургомистра с в пожарном темпе изготовленным нами почти чистым глобусом, на котором я провёл предварительную разметку, помня о том, что Москву и Петропавловск-Камчатский разделяют девять часовых поясов. Что расположенный восточней Енисея Норильск, так же, как и возникший у моста через Обь Новосибирск имеют разницу времени со столицей в четыре часа, а Пермь и Екатеринбург — два. Но расположены по разные стороны Уральского хребта. Нижнее Поволжье — один час. Это позволило существенно прояснить общую картину, хотя точность подобного "рассредоточения" была очень приблизительной. Она лишь показывала масштабы, которые следовало подразумевать, и не теснить реки чересчур густо.

Лиза растягивала добытые Витсеном карты локальных частей территории Московии по достаточно просторному глобусу, попутно срисовывая эти карты для нас, перешпионивая нашпионенное. Хотя, в отличие от нас с Софи, Николаас Витсен собирался всё, добытое его трудами опубликовать.

Не знаю, когда он окончательно соберётся, но нам подобная информация требуется уже сейчас.

Постепенно, по мере общения, отношения наши делались непринуждённей, а разговоры велись свободней. Речь заходила о торговле с краем, богатым пушниной, льном, пенькой, откуда можно ввозить и мёд, и даже поташ. И еще юфть — какую-то особенно хорошую кожу. Поругивали мы и Английскую Московскую компанию, готовую ради сохранения за собой исключительных прав на торговлю через Архангельск на весьма решительные действия, что вынуждает голландских торговцев приходить в этот порт группами кораблей… это было ключевое слово Нам нужно прибиться к такому каравану.

Разумеется, отец тоже не сидел сложа руки, а общался непосредственно с капитанами, готовящимися обогнуть Скандинавский полуостров — конечно, его охотно примут в компанию, рассчитывая на дополнительные пушки в составе конвоя. Но буквально дырой зияла опасность, что торгаши из Московской компании наябедничают на нас и привлекут к суду. Как-то не слипалась картинка так, чтобы и рыбку съесть, и с хвостом остаться.

— Пап! Переходи в голландское подданство и поднимай их флаг, а мы войдем в территориальные воды Московии под английским, потому что не планируем больше появляться дома. Открыто, я имею в виду, — это Сонька транслировала мою мысль. — Мне ведь стоит попытаться сразу осесть там. Нужно, чтобы подозрений в искренности моих намерений было поменьше.

А там сразу примем местное подданство и будем считаться русскими, — довела она мысль до логического завершения.

— Заманчиво было бы выйти из-под длани Якоба II, — улыбнулась маменька. — Надо присмотреть где-нибудь в этих краях скромный домик с садиком, где я буду вас дожидаться, — мудрая женщина мгновенно оценила разумность столь кардинального решения.





* * *


Всё-таки искреннее участие столь влиятельного лица, как бургомистр важнейшего торгового порта — это очень хорошо. Проволочки с принятиями решений и подписаниями документов заняли минимум времени. Тем не менее к выходу трёх судов, собравшихся в путь к Архангельску, мы не успели. Хотя оба наши кораблика были уже подготовлены и покачивались на воде, загруженные товарами. Не нашими — нас просто зафрахтовали для выполнения рейса в один конец.

Я очень удивился, поняв, что везём мы с десяток тонн металлов всех видов, но не изделиями, а чушками и полосами. Больше не взяли, потому что сами не пустые — у нас и собственного груза изрядно. Ну и галантереи чуть меньше тонны. Кружева, льняные и шерстяные ткани. Были и зеркала, и стеклянная посуда. То есть приличная подборка предметов роскоши. И сопровождающий этот сборный, словно по специальному заказу, груз, приказчик от владельца. Мы его засунули в кубрик, что в эти времена — обычное дело. Вообще-то наш кубрик вентилируется и освещается парафиновыми свечами в фонарях, то есть совсем не вонючий. Про вентиляцию как-нибудь в другой раз хотя связана она с пустотелостью мачт, поскольку высокой кормовой надстройки, через которую на папином флейте выведены наверх короба, мы лишены. Тот факт, что с потолка капает… да ведь не очень сильно — палуба по-прежнему слегка протекает.

Так что, выйдя с опозданием, мы настигли попутчиков у берегов Северной Норвегии, вступили к ним в кильватер, убавили парусов и смиренно поползли с их черепашьей скоростью. Шли не в видимости берега, пользуясь тем, что ночи нынче светлые. Сигнальщики высматривали береговые ориентиры, которые крайне редко появлялись — мы сразу забирали мористее, уходя подальше от неприветливой каменистой суши. Школа пыталась работать в направлении совершенствования навыков студентов в непростом деле навигации. Но снять очертания береговой линии нам не удалось. Звёзды появлялись редко, а луна нашим наблюдениям не поддавалась, не позволяя оценить долготу — на неспокойном море с качающейся палубы за ней толком не понаблюдаешь. Ветер был свежим, переходящим в крепкий — мы все паруса заменили на штормовые, потому что брать рифы нам не нравится — три прочных небольших стакселя позволяют уверенно держать улиточью скорость конвоя, да и работать с ними можно из-под палубы.

Льдов по дороге не видели, ни от чего, кроме качки, не страдали, дважды наблюдали китов и много раз — кружащих над морем птиц. Фрегаты это были или альбатросы — не знаю. Может и гагары какие-нибудь, или бакланы. Близко к нам они не приближались. После гирла Белого моря волнение стало слабее, ход заметно возрос, флагман наш уверенно пошёл в видимости берега, который часто появлялся слева и вскоре, после того, как мы обогнули выступающий с востока мыс, замаячил впереди.

Порт Архангельск выглядел деревней, но деревней большой, растянувшейся по берегу реки, не чересчур широкой кстати. С мелями и островками. Чтобы провести нас мимо них, на борт прибыл лоцман, знающий английский. На руле стояла Кэти. Лоцман внимательно смерил её взглядом, уставился на вывесившуюся из-под треуголки косичку с шелковым розовым бантиком, сглотнул, перекрестился и даже зажмурился.

— Эй, дядя! Командуй! — вывела его из прострации наша юнга. В пути мы успели выучить несколько фраз по-русски. Иван был наставником, потому что современный язык несколько отличен от моего.

— Истинно так, Сила Андреич, — подтвердил Иван, признав старого знакомого. — В церкви креститься будешь, а нынче путь указуй. Учти, осадка у нас четыре метра… прости, Господи, душу мою грешную, тринадцать аглицких футов и сверх того ещё вершок.

Про то, что футы именно английские он упомянул неспроста — голландские немного меньше. Я на такие моменты всегда обращаю внимание.





* * *


Места у причалов оказались заняты добравшимися сюда раньше нашими недавними соотечественниками — англичанами. Их суда уже разгружали. И в амбары, и в подошедшие прямо к борту относительно небольшие корабли. Не так, чтобы работа вовсю кипела, но деятельность была заметна.

— Что, господин лоцман, — неожиданно спросил нашего "дядю" выбравшийся на палубу "сопровождающий", который всю дорогу пьянствовал или страдал похмельем. — Не слыхал ли ты о приказчике от Строгановых на торговом дворе? — речь этого торгового работника была "деревянной" в произношении, что сразу выдавало чужеземца.

— Как не слыхивать! Больших людей человек. Нынче он на торговом дворе бывает. Опять же, с воеводой в добрых отношениях состоит. Да и как ему не быть, если ярмарка у нас. Говаривали, и сам Григорий Дмитриевич сюда собирался.

— Как бы мне с ним встретиться поскорее? — с просительными интонациями протянул голландец, явно напрашиваясь на совет или предложение помощи от местного жителя.

— Так садись в мою лодку, — Андреич махнул рукой в сторону шлюпки, тянущейся за шхуной на буксире. — А много ли товару привезли?

— Шестьсот пудов.

— Это обождать придётся, когда плоты с лесом приведут, — размыслительно протянул Сила Андреич. — У них карбасы большие. Могут и за один раз увезти. А те лодочники, что сейчас здесь, наверняка уже на перевозку английских товаров подрядились. Вот тут становитесь, — это уже нашему боцману. И с удивлением проследил за тем, как Джек отпускает стопор лебёдки, Потом свесился через фальшборт и проводил взглядом якорь, уходящий под воду, погромыхивая цепью.

Место в той же лодке нашлось и для Софи. На берегу голландец направился к торговому двору, а мы двинулись искать терем воеводы. Остальная команда занялась спуском на воду шлюпки и подготовкой к перевозке на берег товаров — надо поскорее избавляться от груза и заниматься своими делами.

Поднялись туда, где расположены постройки, прошли немного и вот он — терем, как в сказках. Не то чтобы сильно вычурный, но скатанный из строганых брёвен и артистически связанный в углах способом, который известен мне под названием "В чашку". Торцы брёвен не спилены, как практиковалось в двадцатом веке, а затёсаны на тупой конус — я такое видел только в мультике про сестрицу Алёнушку и братца Иванушку.

Дворовый или как их там, присутствующий в сенях, коими здесь нынче именуют вестибюли, немедленно провёл нас в комнату, которая то ли горница, то ли светлица, то ли ещё как на нынешний манер называется, хотя смахивает на зал для приёмов. Мужичок с чернильницей за столиком у окна, и одетый, словно на деловую встречу, определённо боярин, если судить по прикиду. Кафтан на нём выдержан в мягких неярких тонах, однако из богатой ткани. Сапоги на замшевые похожи, штаны с отливом, сорочка шелковая. И шапка на голове с меховой опушкой. Никаких кружев или бахромы, только шитьё узорчатое — убедительно смотрится.

Здесь же несколько человек в европейском платье. Судя по присутствию папеньки — капитаны прибывших судов докладывают о приезде. Или владельцы, что нынче частое явление. Они же нередко и куплей-продажей товаров занимаются — в эти времена совмещение профессий бывает весьма причудливым.

— Здрав будь, Кондратий Фомич! — обратилась Софи к "деловому", поднося правую ладошку к треуголке. — Софья Джонатановна Корн, владелица шхуны "Энтони", представлюсь по случаю прибытия, — это она по-русски сказала моими стараниями.

— И тебе не хворать, маленькая разбойница, — недоверчиво прищурил глаз хозяин земель, протянувшихся с запада от Лапландии, как нынче называют Финляндию, и до самой Сибири. До Обской Губы, полагаю, на востоке. — С чем приехала?

— Малый груз в шестьсот пудов доставила для голландцев. Вот перечень, — и с поклоном подала свёрнутую трубочкой бумагу, которую принял слуга и перенёс к столику, отдав дьяку. — Так же прошу дозволения осесть на московских землях и грузы возить по морям и рекам, — ничуть не смутившись от того, что и до этого края дошли слухи о её художествах, продолжила Сонька. И тут же по-детски обидчиво добавила: — А нечего было тому галеону нападать. Мы с ним без помех левыми бортами расходились, а он палить начал вот из таких пушек, — показала она руками, обозначив калибр погонной кулеврины испанца. — Спужалась я. И тоже стрелила, — Софьюшка у нас, конечно, росленькая, да и лет ей уже тринадцать — не младенец. Но миловидное девичье личико выдаёт девочку-подростка, чем она и пользуется изредка, разыгрывая детскую непосредственность.


— Надо же! Пужливая какая! — ухмыльнулся воевода. — Твоя дщерь? — обратил он свой лик на отца. Слова его тут же перевёл толмач, выслушал ответ и уверенно перевёл обратно:

— Да. Дочери господина Корна сызмальства склонны к мореплаванию. Старшая уже сама судно водит. Без нянек. А младшая вахты стоит, — про среднюю, как я понял, отец не упомянул. Отвечал-то он по-голландски, в котором Софи не сильна.

— В Архангельске садись, — теперь уже обратившись к нам с Сонькой, распорядился воевода. — Товар до Антверпена будет у тебя через пару седмиц. А вот про то, чтобы жительствовать тебе здесь, так на это надобно государево изволение, — попытался подвести черту под разговор наш могущественный собеседник.

— Дозволь двор корабельный завести. Чтобы шхуну зимой на берег вытащить и поправить, — торопливо продолжила Сонька.

— Двор? — переспросил Кондратий Фомич. — Так сразу и двор? И как это на зиму? Ты что, об этом годе воротиться собираешься?

— И я, и батюшка мой в деле навигацком вельми сведущи, — уже по Ивановым урокам ответила Софи. — Но он об этой осени возвращаться не будет.

— Ладно. Ставь двор, — как от назойливой мухи отмахнулся воевода, которым здесь трудится двоюродный брат матушки подрастающего Петра I. То есть по определению — тот ещё волчара по фамилии Нарышкин. Да ещё и прекрасно информированный о происшествиях европейских. Как-то раньше мне представлялось, будто с прохождением информации по землям московским дела обстоят рыхленько. Да, видно, не для персон такого ранга. Вот и сейчас ему некогда тратить время на пустяки.

Идёт время, сменяют друг друга века, а поведение "авторитетов" всё то же. Заметьте, я не говорил, что только криминальных.





* * *


На торговом дворе и в его окрестностях было многолюдно. Тут важные люди ходили из амбара в амбар, осматривая товары, и розничная торговля проходила с прилавков, как временных, так и прилаженных внутри лабазов. С возов и даже с лодок, причаленных к берегу. Громкие голоса зазывал, солидные степенные иностранцы, горячий сбитень, яркие платки… ярмарка, в общем. Лапти, горшки и деревянные ковши, льняное полотно, домотканые половики. Сонька глиняную свистульку купила, а потом двинулась на поиски металла. Нашла. Дорогой и качества обычного. На девушку в штанах, треуголке и при шпаге, постукивающую по крицам, полосам и свинкам рукояткой маленького кинжала, обратил внимание продавец и принялся расхваливать шведскую сталь. Видали мы такую — она и вправду неплоха.

Но девочка есть девочка, сколь бы ни была она капитаном — мы оказались среди мехов. Тут было всё, начиная от маленьких беличьих шкурок, заканчивая тяжеловесной "шубой" целого тюленя. Серебристо серой. Красивая, с плотным скользким мехом, она будто сама просилась, чтобы из неё сшили верхнюю одежду для рулевого, окатываемого морской водой в свежую погоду. Но Софи провела рукой по шерсти и уверенно определила, что от холода она не спасает. Зато отлично годится на сапоги. А вот белые шкурки, развешанные рядом, оказались тёплыми не только на вид, но и наощупь.

— Белёк, — пояснил продавец. — Покупай, чужестранка. Недорого отдаю, да только ваши-то на соболей больно падкие. А на рыбью кожу смотрят свысока.

Сонька посчитала в уме, вспоминая пронизывающий ветер и солёную воду от которой дубели наши овчинные кожушки, да и купила всё, договорившись о том, где заберёт товар — тащить-то его пока некуда.

И тут навстречу Иван:

— Профессор-мэм! Меня дядя Ждан без денег освободил. Он, как про сына узнал, и что мы напоследок крестиками поменялись, сказал, что не станет меня больше неволить.

— Когда ты успел до Холмогор обернулся? — удивилась моя хозяюшка.

— Так нынче все здесь — ярмарка же. С Москвы гости, с Ярославля, с Вологды… да отовсюду, — пожал плечами парень. — А я ещё не позабыл старых знакомцев. Подсказали люди, где искать купца Зернова.

Мы привычно оглядели гавань — как и остальные суда нашего каравана, флейт отца покачивался на якоре с сигналом "Все на борту". А вот на шхуне никаких сигналов вывешено не было, зато происходила выгрузка на речную барку — нашёл, выходит, голландец посланника от Строгановых. Вахтенный наше появление на берегу заметил и выслал шлюпку, едва Софи сделала подзывающий жест.





Глава 31. Новое место




К моменту нашего прибытия на борт выгрузка голландских товаров завершилась. Да их и не много было. Мэри сообщила, что условленную плату получила. Посему, произведя дотацию денежных средств, всю команду Софи отпустила на берег — ярмарка всё-таки. А народу хочется на твёрдую землю. Нам же нужно было перепланировать ранее задуманное, для чего провести внутреннее совещание — мы с хозяйкой не всегда легко сводим позиции, хотя и присутствуем в одной голове.

Так-то я хотел сразу, как избавимся от постороннего груза, рвануть на моторе вверх по Северной Двине и начать срочно вить гнездо для школы в немноголюдном месте неподалеку от водных путей. Поставить там навесы для сушки корабельного леса, да и начинать осваивать голубые дороги России, постепенно налаживая удобные возможности для преодоления волоков — были у меня задумки.

— Не пройдёт шхуна даже до Холмогор, — вмешался в мои рассуждения Иван. — Там глубины две сажени всего. То есть, метра три. А "Энтони" на четыре в воде сидит, — оказывается, я подумал вслух.

— И металл сюда придётся из-за моря возить, — присовокупила Софочка. — И чужестранцам дозволено по рекам плавать, только если есть на то царская воля. Так что, Иван, будешь тут ставить двор корабельный и нас встречать, когда по осени на зимовку вернёмся. А к тому времени под навесы нужно лес сложить на просушку — нам его много потребуется.

— Ох ты ж Царица небесная! — воскликнул парень. — Шхунку-то нужно будет на берег вытягивать. Да, Софья Джонатановна, и задачку ты задала!

— А этот Сила Андреич? Он же местный житель — знает тут всё. Рома возьми, тушёнки, да зайди поговорить душевно, — направил я мысли юноши в позитивное русло. — Сковороду подари. Прояви учтивость к человеку. Опять же в одиночку, без команды, тебе со всем не совладать. Присмотрись, да и начинай вербовку. Нам же не только навесы, но и слип нужно строить. Где-то ведь делают карбаса и кочи. Наверняка там берег удобный. И плотники умелые.

— Эта! Я что! Вот так сразу и в приказчики? — осовел Иван.

— Здешний ты, и человек верный. Обмозгуй сам с какого боку приступать, да и начинай.





* * *


Избу с сараем Иван отыскал в деревне Соломбаль, что от Архангельска за протокой. На пологом берегу местные жители строили свои судёнышки. Эти места мы и осматривали, прикидывая, как и что здесь расположить. Сонька в кои-то веки никуда не торопилась — прохаживалась по бережку вся из себя при шпаге и в высоких сапогах, да вокруг поглядывала. Меня она подальше задвинула, но мыслями была неспокойна. Задумчива и немного рассеяна. Ноги сами несли её… туда, где пахло стружкой и где на подпорках стояли строящиеся лодки.