Все реки петляют

При модернизации подарка сэра Энтони мы полагали, что с судёнышком легко управятся три не взрослых человека. В принципе, в недолгом демонстрационном плавании так и стало. Но в процессе устранения недодумок и следствий применения материалов, менее совершенных, чем те, к которым я привык, некоторые узлы оказались не настолько безупречны, как хотелось бы. С другой стороны, достаточное количество лебёдок и блоков по-прежнему позволяло не прикладывать чересчур больших усилий при работе с парусами или якорем. Вшестером вполне можно управляться сколь угодно долго. Первый из недостающих четверых, несомненно, Джек. Парень решительно ничем не выделялся до тех пор, пока не начались работы над рангоутом и такелажем. Начиная с этого момента он был вездесущ. Кажется, в подростке пропадает боцман.

По конструкции корпуса вне конкуренции Питер Смит — второй сын кузнеца и старший брат химика Гарри. Этот придумает, как любую пробоину залатать, да и вообще строгать и пилить любит сильнее, чем ковать. Готовый судовой плотник.

Моториста лучше, чем Арчи, нам не сыскать. Жаль только, работы по профилю ему предстоит немного — топлива у нас миль на триста.

Осталось найти любителя вкусно готовить. Вот незадача! Это же Консуэллка! Ей, правда, всего девять, но она успела нахвататься поварских премудростей от нашей Бетти. Не шеф-повар из ресторана высшей категории, но жратву всегда делает съедобную, причем в любых условиях — проверено. К тому же, долговязенькая, как и Софочка, что делает её на вид несколько старше.

— Бетти! А кто останется в доме старшим, если мама уедет? — прежде всего спохватилась моя хозяюшка.

— Мы с мистером Коллинзом, — ответила служанка. — Я экономка, а он дворецкий. Так что всё в порядке, — покосилась на Мэри и добавила: — Ты там на этой Ямайке не спеши замуж выходить.

— Не выйду, — уверенно откликнулась наша подружка и крёстная сестра. — Пошли к народу. Нужно уведомить и задачи нарезать. Тут ведь и без нас ребята не станут скучать, правда, мам?

— Дойную корову со двора не гонят, — согласилась Бетти. — Да и сама она от кормушки не убегает.





* * *


Естественно, насчет выхода с первым же приливом папа пошутил, но вот сборы действительно начались тут же и прошли в уже знакомом режиме дружного всхлипа, который личный состав школы провёл стремительно и вдохновенно.

Единственным никуда не торопящимся человеком была Консуэлла, сосредоточенно обжаривающая на всех доступных сковородах недавно привезённую зелёную гречку. Вещички ей мама соберёт, а вот о том, чем прокормить экипаж два месяца, кроме неё, подумать некому. Прямо со сковородок горячую крупу она засыпала в прогретые над раскалёнными камнями стеклянные четырёхпинтовые банки и надёжно закрыла отлично сохранившимися от прошлых употреблений стеклянными крышками с новенькими резиновыми прокладками. Тушёнки у нас и раньше было заготовлено много, а ещё к консервам прибавился "Завтрак туриста" — каши перловая, пшённая и овсяная. Все с мясом. И консервированный точно таким же образом плов с бараниной.

Кроме каш имелась и мука, точно так же закрытая в прокаленных стеклянных банках. Но это было только началом эксперимента, завершить который предстояло уже в поездке. Воду мы запасли в пропаренных новых дубовых бочках. Торфяную, дважды кипячёную с отстоем в промежутке, чтобы накипь осела. И с добавкой спирта-ректификата, выгнанного частично из рома, частично из местного нефильтрованного пива, частично из привозного сидра. Если эту воду вскипятить, спирт совсем улетучится, хотя моряки предпочитают не кипятить.

На камбузе у нас есть и керосиновая плитка, и дровяная чугунная печка, и железная духовка — о рационе экипажа Консуэллка стала задумываться давненько. Солонина ей не нравилась катастрофически, впрочем, как и любому, кто нюхал "дохлого француза" после пары недель в море; сухари с червяками тоже энтузиазма не вызывали, а долго хранить сыр она не полагала возможным — пока на континенте воюют, пармезана у нас на островах не купить, а местные сорта плесневеют моментально. Не надо забывать, что в деревянных кораблях всегда сыро от сочащейся через борта влаги. Или конденсирующейся — всяко бывает.

Так вот — о выходе в море. Экипаж нашего судна пополнился четырьмя взрослыми моряками, один из которых — второй лейтенант Джонатан Корн. Да, папа перешёл к нам с ещё тремя крепкими парнями, один из которых — знакомый нам по прогулкам среди лондонских доков Джон. Да и с другими Сонька знакома — всех помнит по именам. С ними картина доклада о проделанных работах первому лейтенанту Мэри смотрелась преуморительно, но повторялась ежедневно на полном серьёзе.

Девочки разместились в капитанской, то есть Сонькиной каюте — выгородке два на два метра у штирборта под ютом. Напротив, через коридор, имеется ещё одна каюта таких же размеров и выгородка со столом для работы штурмана. Мальчики спят в подвесных койках в носу между двух водонепроницаемых переборок, вот это — точно кубрик. Перед ним — камбуз. За ним — трюм.





* * *


Дорога вниз по Оруэллу хорошо нами изучена — и отец больше поглядывал на флейт, чем обращал внимание на деятельность дочери. Всё-таки во тьме ночной идём через узость. Но двигались мы медленно, то и дело бросая лот. Флейту в этих условиях куда труднее — у него осадка больше на полтора этажа. И это без груза.

По правому борту появились далёкие огоньки Гарвича, скрылись за мысом, а перед нами распахнуло свой простор Северное море. Уже за спиной стал виден огонь маяка, указывающего путь затемнавшим мореплавателям. Софи уверенно взяла на него пеленг, прикинула расстояние и объявила новый курс — мы направлялись прямиком в середину Па-де-Кале. Первым портом захода у нас планируется Плимут, так что совсем уж далеко забирать к французскому берегу мы не стали.

Ветер дул с материка, разгоняя умеренную, бала два, волну. Огни флейта наблюдались надёжно примерно в миле от нас и правее. Мы прибавили парусов, поставив прямой фок и вывесив все оставшиеся незадействованными косые паруса на мачтах. Как раз отзвучала пятая склянка. За ней шестая. Небо на востоке стало светлеть, и мы поставили марсель и брамсель, добавив спереди ещё один кливер, расположенный выше. Софи заметно расслабилась, но концентрации не потеряла.

— Мели Гудвина обходишь? — спросил папа.

— Флейт за нами следует, — ответила Софи.

И только в этот момент я понял, какого монстра воспитал. Ребёнку всего двенадцать, а он вместо того, чтобы играть в куклы, командует кораблём, намереваясь пересечь Атлантику. Почему я назвал бывший куттер таким "большим" словом? Да потому, что по нынешним меркам при длине двадцать шесть метров и водоизмещении в двести тонн он не уступает вместимостью большинству торговых судов, занятых перевозками между Новым и Старым Светом. Папин флейт скорее исключение в этой флотилии разного рода посудин, несущих в своих конструкциях отпечатки самых разных эпох. Следование традициям чрезвычайно сильно среди моряков и судостроителей, потому как неизбежные "детские болезни" разнообразных новшеств чреваты гибелью для одних и потерей репутации для других. И "Агата", имея сейчас, после модернизации носа, полную длину в сорок пять метров, считается весьма крупным судном.

После постановки всех основных парусов по схеме "Бригантина", наше судёнышко стало уходить от флейта, где тоже прибавили парусов и не отстали.

— Джеффри три новых винта перед самым отходом принёс, — сообщил поднявшийся наверх Арчи. — Они на тридцать сантиметров больше в диаметре. Говорил, что, по его прикидкам, должны прибавить тяги на малом ходу, скорости на полном, и экономичности на среднем.

— Если дейдвуд не разнесут, — хмыкнула Софочка.

— Что за сантиметры? — не понял отец.

— Сотая часть метра, сэр. Который на десять процентов длиннее ярда и одна двадцатимиллионная меридиана. В метрах и его долях удобнее проводить механические расчёты. Результаты получаются наглядными. Но, если вам привычней, то диаметр винта увеличен с двух футов до трёх. И ещё, капитан, мэм, — парнишка повернулся к Софочке, — Джеффри поклялся, что все три винта идеально сбалансированы.

Придирчиво осмотрев в подзорную трубу паруса рыбацких посудин по правому борту, капитан-мэм подправила курс еще на один румб левее, перевернула малые песочные часы, большие, и отбила восемь склянок. Снизу показалась Мэри:

— Вторая вахта позавтракала и готова заступать, — доложила она.

— Да, заступайте, — Сонька уступила место у штурвала подружке-лейтенанту, — курс двести пятьдесят, ветер восточный, слабый; текущая скорость восемь узлов, — добавила, взглянув на манометр. — Позавтракаем? — обратилась она к отцу. — Видимость миллион на миллион, — добавил я.

Мы спустились под палубу и прошли в кубрик, где на подвешенном к потолку столе нас ждало ароматное рагу. Качка была слабой.

— Так что это за лаг такой у вас кругленький? — не удержался от вопроса папа.

— За борт опущена трубочка открытым концом вперёд. Чем быстрее бежим, тем сильнее вода напирает, — ответила Консуэллка. — А давление измеряет простенький манометр. Том предлагал поступающую из приемника встречного давления воду в ёмкость собирать и измерять пройденное расстояние в галлонах, но мы просто не успели.


— Врёт этот прибор, — вмешался я. — В зависимости от осадки меняется высота водяного столба между приёмником и показометром. Так что придётся по старинке, с мотком бечевки бегать. Пап! А зачем мы в Плимут идём?

— Нужно найти фрахт до Ямайки. Не бежать же через океан полупустыми! А обычно товары для Америки собираются или в Плимуте, или в Бристоле. Но Плимут ближе. Раньше-то я закупался товаром в Стоунмаркете да добирал в Лондоне порох и ядра, но нынче соваться в столицу опасаюсь. Права мама — неспокойно стало.





* * *


Переход обошёлся без неожиданностей. Один только раз на зюйде показала паруса средиземноморская шебекка. Вполне возможно — алжирские или тунисские пираты, которых в Англии называют обобщающим словом "турки". Или французский патруль, тут не разберёшь издали. Но попыток сблизиться они не предприняли, скрывшись где-то западнее. А в Плимуте происходили сильные волнения — народ на улицах, отдельные выстрелы, портовые чиновники, так и не прибывшие получать причитающиеся короне и их карману сборы и пошлины. Мы поскорее ушли, посмотрев на это издалека. Двинулись на Бристоль, где узнали о высадке где-то на юге герцога Монмута — претендента на престол и мятежника.

Здесь же всё было тихо. И груз нашёлся. Неоднородный, конечно. Модные платья, клавесин, ткани, металл… всего не перечислишь. Чиновник средней руки, следующий с семейством к месту назначения. Цепи, ядра, порох, французские вина в бутылках. И флейт и шхуну загрузили по самую грузовую марку, которой пока больше ни у кого нет, да и пошли своей дорогой.

Оба наших судёнышка оказались неплохими ходоками при любом направлении ветра — лишь бы он был. Правда, выяснилось, что круто к ветру мы ходим лучше, а вот при прямых курсах и волнении от умеренного и больше, маленькое судно отстаёт от большого. Так называемое волновое сопротивление сказывается. Это как раз тот случай, когда длина бежит.

Бискайский залив мы обошли по широкой дуге, но в этот раз он совсем не оправдал своей грозной репутации могилы моряков — ветер дул ровный, лишь слегка меняющий направление, но не сказать, чтоб уж совсем свежий.

Испания, Португалия, снова Испания — все они остались по левому борту в паре сотен миль, и ближе к Канарским островам мы вошли в северную часть пассата и сменили курс.

Теперь мы держали курс почти прямиком на запад. Я с интересом наблюдал за тем, как показания компаса расходятся с направлением на Полярную звезду — ведь магнитный полюс находится не точно там, где географический. Если бы удалось достаточно точно измерить угол отклонения и вдобавок знать местное склонение — был бы шанс прикинуть нашу долготу. Впрочем, не уверен, что этот метод был бы надёжен и в моём старом времени — уж больно точность нужна высокая, а исходные данные измеряются с превеликими погрешностями. Не, спутники лучше. Или, на худой конец, секстан. Что-то я не видел его, кстати, даже у отца, а он на оснащение денег не жалеет. Вот не мог раньше подумать! Пока же мы находили долготу по счислению, учитывая пройденное расстояние и иногда, в очень тихую погоду, по диску Луны.

Отец вскоре вернулся на флейт, поняв, что малолетняя дочурка вполне справляется с принятыми на себя обязанностями. И потянулись монотонные будни из вахт и отдыха. Делать на паруснике, идущем фордевинд в зоне устойчивого ветра решительно нечего. Мы от скуки придумывали флажковый семафор. Это, когда человек принимает разные позы, каждая из которых — буква. Потом и световой телеграф изобретали, чтобы перемаргиваться в темноте. Ещё я про сигнальные флаги вспомнил — придумали и их. Ну откуда мне было знать, что до единого свода этой элементарщины всё ещё никто не додумался.

А потом ветер стих. Флейт спустил шлюпку — родители прибыли с ревизией и новой сменой взрослых матросов. Им просто было интересно, как тут обстоят дела. А мы с Сонькой и Машкой поменяли винт. Дело в том, что хотя плавание в качестве спорта в эти годы непопулярно, дочери Агаты Корн и её крестница чувствуют себя в воде, как рыбы. А нырнуть за корму, придерживаясь за спущенную туда лесенку, и полчасика погреметь ключами, для них не в тягость. Скорее наоборот — необходимость замены была отличным поводом хорошенько поплескаться.

Ответный визит нанесли ближе к вечеру, когда солнце перестало жарить совсем уж немилосердно. Матросы, наслушавшиеся баек от наших сменившихся членов экипажа, улыбались до ушей, но приветствовали капитана и его первого лейтенанта по всем правилам. Надо было видеть глаза дочек папиного пассажира! Софья ответно улыбалась, не путалась в именах, и активно допрашивала всех подвернувшихся под руку о тонкостях поведения флейта при разных парусах. Собирала отзывы о модернизации, а заодно и аргументы для отца в пользу новых мачт. Больше ничего интересного не было, разве что заскучавшая под боком у родителей Катька напросилась к нам на борт юнгой на остаток маршрута.

Винт мы при купании поставили "тяговитый" — с малым шагом. Возвращаясь на шхуну, заодно завезли с флейта конец, который закрепили на грот-мачте, раскочегарили мотор и потянули за собой тяжело гружёное судно со скоростью пешехода. Три узла выдали.

Насущной потребности в буксировке не было, так что тягали мы "Агату" не долго — две полных вахты, только в исследовательских целях. Потом с флейта крикнули, чтобы мы отцепились и показали свою максимальную скорость на моторе, пока штиль, и ничего не мешает. Сменили винт на скоростной и выдали двенадцать узлов. Это по нынешним временам вообще полный улёт. Но данный режим не так уж интересен, потому что в сумме на максимальной мощности мотора мы сожгли две бочки сырой нефти и аналогичного объёма железную цистерну конденсата от перегонки дров. С остатком в семь бочек ни для чего более не годного соляра мы не слишком-то много наплаваем, а заправочных станций в этом мире пока нет. Да и, похоже, на максимале сопротивление резко возрастает, так что насиловать мотор, дабы выдавить из него еще узел-другой, нет смысла. Поэтому опять переставили винт, предпочтя "экономичный". Заодно и шестерни в редукторе заменили парой, чтобы снизить передаточное соотношение. При этом двигатель "кушал" на своих любимых оборотах втрое меньше, а бежал куттер лишь на треть медленнее — восемь узлов. Без груза он и девять осилит. Для маневрирования во всяких узостях — в самый раз. Пока возились, и ветер подоспел.

Мы вновь закрепили наш двухлопастный винт вертикально, чтобы он спрятался в тени ахтерштевня и не создавал сопротивления движению, а сами пошли под парусами. Папенька, справившись через семафор о количестве и состоянии провизии и пресной воды, поворотил к югу-юго-западу, целя куда-то в сторону Наветренных островов — видать, счел штиль знаком, что из пассата мы выскочили.





* * *


Скука и жара на этом участке перехода навалились с новой силой, а у меня наконец-то достало времени отвлечься от сиюминутного и поразмыслить о существенном. Заигрался, старый, на игрушки отвлёкся, а думать кто будет? Софья? Так она и думает за двоих — но в пределах своих знаний. Даже подготовиться к походу толком не сумел. Ладно хронометр — не с нашими знаниями, но кто мешал о секстане вспомнить пораньше? Не пришлось бы Софье с этой палкой дурацкой, которую в одиночку и не удержишь, корячится каждый день.

Компас сделать нормальный — ведь школьные знания, зато картушка бы не дёргалась от каждого чиха и на волне показывала бы курс, а не день рождения бабушки. Нашей компании эта задачка — на два раза в затылке почесать, всё ж есть у ребят и соображалка, и знания, и опыт.

Анероид банальный — и не глядели бы с подозрением на каждую тучку на горизонте. Регулярных прогнозов погоды по радио пока не завезли, а сейчас, между прочим, сезон ураганов — мы из-за всех этих пертурбаций вышли задолго до обычного срока.

Вода уже тухнет — хоть и говорят матросы, что много позже, чем должна бы, но ведь и об этом недотумкал. Старался, да — но в рамках местных приёмов. А сделать в куттере железный оцинкованый танк мозгов не хватило. Да, сложно и дорого, но реально же. Хотя, цинка я на рынке металлов не встречал. Видимо, весь изводят на латунь.

А со стратегическим планированием вообще провал полный. Его просто нет как класса — плывём по течению. Ведь о Вильгельме Оранском в той жизни даже такой профан, как я, слышал. А это имя на континенте уже гремит. Уже понятно, что король — истовый католик, не уживётся в одной стране с её протестантским населением. Не ясно, когда — но что рванёт, это несомненно.

Вот только революций без большой крови не бывает, и наша с Софьей семья — в самой группе риска. Мать — официально католичка, и брать у нас есть что, не нищие. После прихода к власти нового короля маятник просто обязан качнутся в другую сторону, и в стране начнется реакция, а нас под этим соусом попробуют раскулачить, тут к гадалке не ходи. К этому моменту надо иметь проработанный план действий, а лучше — вообще готовый запасной аэродром. И Ямайка в таком качестве совсем не подходит — сюда тоже руки из Лондона дотянутся, просто на год-два позже. Максимум — норка на пересидеть.

Наполеоновские планы зудели в кончиках пальцев, прося перенести их на бумагу, но Софья на пару со своей заместительницей увлеклась шитьём, так что отвлекать их не хотелось. Оставалось накрепко всё запомнить и в очередной раз дать себе крепкое-прекрепкое слово почаще поднимать голову и оглядываться по сторонам.





* * *


А пока мы пережили короткий шквал и даже относительно небольшой шторм, и ещё через неделю увидели впереди сушу. Судя по широте — Монтсеррат. Учитывая, что добрались мы до пиратских вод, устроили большое артиллерийское учение с боевой стрельбой по буйку. Взрослый матрос, поставленный наводчиком, был давно знаком с нашей старой игрушечной пушкой — здесь для него не оказалось ничего нового. Кроме настильности траектории снаряда и того, что он взорвался под водой. Второй бомбой он потопил и сам буёк из старой бочки. С двух кабельтовых, между прочим. На флейте подняли флажный сигнал "Выражаю удовольствие".





* * *


Оставшуюся до Ямайки тысячу миль мы покрыли за четыре дня — великолепный результат, как ни погляди. Лишь сумерки помешали сходу зайти в бухту — подходы там очень сложные. Джонатан даже перекинул к нам Хокинса в качестве лоцмана. Тот бывал здесь много раз, и даже дважды самостоятельно проводил "Агату" в порт. Правда, на вопрос, где в этот момент был капитан Корн, предпочел ответить уклончиво. Хотя и так понятно — контрабанду выгружал. Можно подумать, такой криминал! Да половина наших арендаторов так или иначе с этим связаны, а уж те из соседей, кто совсем на побережье обитает — так и вовсе с неё живут.