Время предательства
Часть 21 из 24 Информация о книге
Гамаш спустился с крыльца: – Думаю, в их жизни было очень мало того, что принято считать нормальным. Они медленно пошли по утоптанной тропинке, щурясь на ярком солнце, усиленном снежной белизной. – Кое-что еще отсутствовало, – сказал Гамаш. – Ты не заметила? Лакост задумалась. Она знала, что Гамаш не проверяет ее. Он был выше этого, как и она сама. Однако сейчас у нее не было никаких идей. Она отрицательно покачала головой. – Ничего о родителях, – сказал Гамаш. «Черт!» – подумала Лакост. Ничего о родителях. И как она упустила? В этой куче пятерняшек – или отсутствующих пятерняшек – она упустила нечто важное. Месье и мадам Уэлле. Одно дело – скрывать часть своего прошлого, но зачем стирать из него еще и собственных родителей? – По-вашему, что это означает? – спросила Лакост. – Возможно, ничего. – Вы полагаете, именно это забрал убийца? Гамаш обдумал ее вопрос: – Фотографии родителей? – Семейные фотографии. Родителей и сестер. – Не исключено, – ответил он. – Я тут подумала… – начала Лакост, когда они подошли к ее машине. – Продолжай. – Да нет, глупости. Гамаш поднял брови, но ничего не сказал. Просто посмотрел на нее. – Что нам вообще известно о пятерняшках Уэлле? – спросила Лакост. – Они по собственной воле исчезли из виду, стали сестрами Пино. Вели чрезвычайно замкнутую жизнь… – Не тяни, инспектор, – подбодрил ее Гамаш. – Возможно, Констанс не последняя. – Pardon? – Откуда нам известно, что остальные мертвы? Может быть, одна из них жива. Кто еще мог проникнуть в дом? Кто еще знал, где они живут? Кто еще мог забрать семейные фотографии? – Мы даже не знаем, понимал ли убийца, что Констанс из пятерни Уэлле, – заметил старший инспектор. – И мы не знаем, были ли похищены семейные фотографии. Он уехал, но гипотеза Лакост не давала ему покоя. Возможно, Констанс не последняя. Глава двенадцатая «Слушай внимательно, – умолял себя Жан Ги Бовуар. – Бога ради, сосредоточься». Его колени дрожали, и он положил на них руку, поприжал. Мартен Тесье инструктировал агентов, назначенных в рейд на одну из байкерских баз. – Это вам не какие-то татуированные громилы, – говорил заместитель Франкёра, поднимая глаза от схем в блокноте. – Слишком многие мертвые полицейские и главари банд недооценивали байкеров. Это воины. Внешне они, может, и похожи на бездомных бродяг, но не сомневайтесь: они подчиняются дисциплине, они преданны и весьма мотивированы на защиту своей территории. Тесье продолжал – сыпал образами, схемами, планами. Но Бовуар слышал только собственный умоляющий голос: «Господи боже, не дай мне умереть». Старший инспектор постучал в дверь и вошел в кабинет Терезы Брюнель. Она подняла голову и взглянула на него. – Пожалуйста, закройте дверь, – сказала она, снимая очки. Ее голос и манеры показались ему необычно резкими. – Я получил ваше сообщение, но меня не было в городе. Он посмотрел на часы на ее столе – стрелки только-только перевалили за двенадцать. Она показала ему на стул. Он помедлил секунду, потом сел. Тереза опустилась на стул рядом. Выглядела она усталой, однако одета была, как всегда, с иголочки и полностью владела собой. – Извините, Арман, но мы дошли до конца. – Что вы имеете в виду? – Вы знаете, что я имею в виду. Я думала об этом, говорила с Жеромом, и мы считаем, что искать тут больше нечего. Мы гонялись за собственным хвостом. – Но… – Не прерывайте меня, старший инспектор. Вся история с видео вышла из-под контроля и раздулась до невероятных размеров. С ней покончено. Видео ушло в свет, и, что бы мы ни делали, назад его не вернуть. Вы должны остановиться. – Не понимаю… – Он вгляделся в ее лицо. – Все очень просто. Вы обиделись, рассердились и захотели отомстить. Вполне естественно. Потом вы убедили себя, что за этим стоит нечто большее, чем просто видео. Вы распалились и распалили всех вокруг. Включая и меня. Тут уж моя вина, не ваша. Я позволила себе поверить вам. – Что случилось, Тереза? – Суперинтендант, – отрезала она. – Désolé. Суперинтендант. – Он понизил голос. – Что-то случилось? – Конечно случилось. Я пришла в чувство. И вам советую сделать то же самое. Я почти не спала прошлой ночью. Утром встала и набросала кое-какие заметки. Хотите посмотреть? Гамаш кивнул, внимательно глядя на нее. Она протянула ему листок с записями. Он надел очки, прочитал написанное и аккуратно сложил листок пополам. – Как видите, я перечислила все, что может свидетельствовать в пользу вашей версии, согласно которой старший суперинтендант Франкёр организовал утечку видео и имеет еще более далеко идущие и зловещие цели… – Тереза! – воскликнул Гамаш, внезапно наклонившись вперед, словно хотел физически воспрепятствовать продолжению ее монолога. – Да бога ради, старший инспектор, прекратите вы. В моем кабинете нет жучков для прослушки. Нас никто не слышит. Никому мы не нужны. Все это в вашей голове. Посмотрите на мои записи. Там нет никаких доказательств. Груз нашей дружбы и мое уважение к вам затуманили мой разум. Вы соединили точки, которые существуют только в вашей голове. – Она подалась к нему чуть ли не с угрозой в голосе и облике. – И все по причине вашей личной неприязни к Франкёру. Если вы и дальше будете продолжать так, Арман, то я лично пойду к нему со свидетельствами ваших действий. – Не пойдете, – произнес Гамаш, едва владея голосом. – Я устала, Арман, – сказала она, вставая и пересаживаясь за свой стол. – Жером без сил. Вы затащили нас обоих в ваши фантазии. Прекратите. А еще лучше – подайте в отставку. Поезжайте в Париж на Рождество, подумайте о моих словах, а когда вернетесь… Она не закончила предложение, и оно повисло в воздухе между ними. Гамаш встал: – Вы совершаете ошибку, суперинтендант. – Если и совершаю, то сделаю это в Ванкувере с нашей дочерью. И там мы с Жеромом обсудим мое будущее. Пора отступить, Арман. Квебекская полиция не разваливается на части. Разваливаетесь вы. Мы динозавры, и метеорит уже упал на землю. – Готов? – Тесье похлопал Бовуара по спине. «Нет». – Готов, – ответил Бовуар. – Хорошо. Я хочу, чтобы ты повел команду на второй уровень бункера. Тесье улыбался, словно только что вручил Бовуару билет на Багамы. – Да, сэр. Он сумел дотащиться до туалета и заперся в кабинке. Его рвало и рвало без остановки, пока желудок не опустел и из нутра не стал прорываться наружу лишь зловонный воздух.