Война для двоих

– Амир, вы просили найти вам Джереми Кокса. Я не успел никого послать за ним, он сам пришел.

– Давай его сюда… – раздался откуда-то из-под стола голос Роухана. Видимо, там были установлены громкоговорители. Такая связь не удивила Джереми. Роухан слыл любителем всяких современных гаджетов.

Он сразу открыл обитую дешевым дерматином дверь и вошел в просторный кабинет, где за столом сидел амир, а за приставным столом для заседаний удобно устроился другой американец, полковник из ЦРУ Алекс Воннегут. Майор сначала повернулся в сторону амира, приложил руку к сердцу и слегка склонил голову, здороваясь. И только во вторую очередь протянул руку полковнику Воннегуту, который, как слышал Джереми, имел определенное влияние на амира.

– Как дела, Алекс?

– Стараемся. Легок ты, Альфонсас, на помине. Мы как раз о тебе говорили. Или тебя лучше называть по псевдониму?

– Лучше по псевдониму. Я к нему уже так привык, что себя мысленно постоянно зову Джереми. Так-то оно лучше. При нашей с тобой работе, когда в образ вживаешься, это надежнее…

– Как скажешь. Это дело привычки. Я вот всегда работаю под собственным именем, и ничего, опасности не наблюдаю… Но перейдем сразу к делу. Ты получил послание от Юпитера?

– Да, получил.

– Мы с господином Роуханом уже предварительно обговорили этот вопрос.

– Я по этому вопросу и пришел.

– Амир готов выделить надежных людей в нужном количестве.

– Да, я пришел попросить конкретных людей, которые сильно не любят русских.

– Это кого? – спросил амир. – У нас, мистер Кокс, все русских не любят. Особенно летчиков и вертолетчиков.

– Но есть и такие, которых русские не пускают домой и грозятся убить, если они вернутся. Есть, амир?

– У меня здесь сплошной интернационал. От Мавритании, Нигерии до Средней Азии и Китая. Весь исламский мир. Кто тебя интересует конкретно?

– Небольшой дагестанский джамаат. Там шестнадцать или семнадцать бойцов, двое из которых марокканцы, остальные дагестанцы. На этих парней, я слышал, вполне можно положиться. Они задание выполнить смогут.

– Я понял, кого ты имеешь в виду. Дагестанский джамаат у меня только один. Но он в настоящее время готовится к другой операции.

– Я в курсе. Об этой операции я тоже хотел поговорить. Надо бы ее отменить.

– Откуда ты можешь что-то о ней знать! Операция готовится в условиях секретности. О ее тонкостях, как и о главных целях, знают лишь несколько человек.

– Я же не зря большую часть жизни прослужил в разведке, – уклонился майор от прямого ответа на прямой вопрос. Он вообще любил оставаться загадкой для посторонних и любил удивлять их. – Как и полковник Воннегут.

– Да, случается, мы знаем много того, что другим неизвестно, – расплывчатой фразой поддержал полковник коллегу по разведывательному сообществу.

– Это, в принципе, не так и важно, – неожиданно быстро согласился амир Роухан. – Меня больше интересуют причины, по которым я должен отменить свою спланированную операцию. Дело в том, что мы уже получили даже благословение ученого имама. Разве наша операция может кому-то помешать, кроме разве что сторонников президента Асада, чтоб его покусали собаки его старшего сына[30].

– Я считаю, – строго, как раньше не говорил с амиром, заявил Джереми Кокс, – что данная операция, назовем ее скромнее, просто акцией по ликвидации генерала Сухеля, малоэффективна и может принести больше вреда, чем пользы. К тому же она вступает в противоречие с нашей операцией, на которую США выделили значительные суммы денег, часть из которых досталась конкретно амиру Роухану.

– Не лично ему, – поправил амир Кокса. – Мне не перечисляли деньги. Мне на определенную сумму поставили вооружение, и только. А мне лично этого вооружения не надо. Следовательно, не стоит меня упрекать в личной заинтересованности.

Джереми спорить не стал, хотя хорошо знал, что треть суммы была положена на личный счет Роухана в одном из английских банков. Но если амир не признает этого, то это его проблемы.

– Дело в том, что наши с вами задачи совпадают, – продолжал Кокс. – Обе они ведут к устранению генерала Сухеля. Только у меня есть опасения, что после гибели в бою Сухеля сделают национальным героем, ему поставят памятник, его именем назовут какой-нибудь аэропорт или морской порт. Я думаю, не стоит давать Асаду такой козырь в руки. Кроме того, Асад будет, как и раньше, опираться на русских. Мы же действуем иначе. Главное, на что мы рассчитываем, чтобы русские арестовали генерала Сухеля. Мы организуем массовые, просто гигантские поставки героина в Россию. Во-первых, сама Россия захлебнется в героине. При больших поставках снизится цена дозы, и наркомания станет более массовым явлением. Естественно, Россия не потерпит такого. И генерала Сухеля арестуют. Мы сумеем его подставить. На его имя уже открыт счет во французском банке. И туда будут постоянно добавляться средства. После каждой поставки, чтобы совпадали даты. Заманить генерала в Россию будет не сложно после того, как он станет командовать российской армией в Сирии. Его просто вызовут в российский Генеральный штаб и там арестуют. Это поссорит русских с сирийцами. И обязательно поссорит двух президентов. Так что у нашей операции последствия несравнимо более перспективные в сравнении с вашей, амир. И потому я предлагаю вашу операцию свернуть или просто оставить про запас, если у нас что-то сорвется, и помочь нам с проведением нашей операции.

– А я разве не помогаю? – возразил амир. – Я даже нужный тебе джамаат согласен выделить. Кроме того, я выделил тебе в помощники хорошего умного человека, в котором сам иногда нуждаюсь. Ты им доволен?

– Абдурахман? Да, он толковый человек. И отлично справляется с любым порученным ему делом. Кстати, амир, там, – кивнул Джереми в сторону входной двери, – в приемной стоит на коленях под двумя автоматными стволами какой-то человек. Похоже, ждет смерти. В чем он провинился?

– А… Этот… Он отказался есть сырое сердце убитого им сирийского солдата. Показал, что он не настоящий мужчина и не настоящий моджахед. Сказал, что его вырвет. Его заставили, но его все равно вырвало. Настоящий моджахед легко съест сердце врага и станет сильнее. Мы от таких мягкотелых парней по совету нашего имама избавляемся.

– И что его ждет?

– Расстреляют. Или голову отрежут… – спокойно, как о чем-то обыденном, сказал амир.

– Я тоже не смогу съесть сырое сердце. Даже вареное, зная, что это человечина, не смогу, – заметил Джереми.

– Я тоже, – поддержал его полковник Воннегут. – Разве что с дикого голода, не в своем уме от этого будучи.

– Вы же не мои моджахеды… – рассмеялся амир. – И советы имама на вас не распространяются.

– Амир, подарите мне жизнь этого человека. Дайте его мне в помощники, – неожиданно для себя сказал Джереми. Ему просто захотелось иметь рядом с собой верного человека. А самыми верными бывают те, кого ты спас от смерти.

– Он – сириец… – с презрением произнес Роухан. – Его взяли на войну под страхом расстрела детей и жены. А он оказался ни на что не годным.

– Какая разница, кто он… Я хочу только убедиться, что из любого можно сделать человека, как уверяют наши философы.


– Он, я слышал, не из философов и не из поэтов. Он – простой фельдшер и ветеринар.

– Разница невелика! Толкового человека можно сделать из любого.

– Берите его, если он может сгодиться на что-то… – согласился амир. – Я сегодня добрый. Дал себя уговорить в одном, потом в другом. Пользуйтесь. Я не всегда таким бываю. Но философов я не уважаю и не верю им, как и ветеринарам. Я собак не люблю, а ветеринары лечат даже волкодавов. А я по натуре – волк. Говорят, генерал Сухель тоже из философов и поэтов…

Амир включил микрофон на столе и позвал адъютанта:

– Али, приведи ко мне приговоренного. Я его милую… Нет-нет, приводить не надо. Сейчас от меня выйдет майор Кокс, он заберет его с собой. Майор выпросил у меня его жизнь. Пусть служит майору, так ему и скажи…





Глава девятая




Однако как капитан Радиолов ни стремился догнать и перегнать своих бойцов, зная, что всегда, еще со школьных времен, был отменным бегуном, трое офицеров его опередили. Когда капитан ворвался в заросли не слишком высоких, метра в полтора, кустов, двое уже обыскивали убитых бандитов, а лейтенант Карошко упер глушитель автомата еще одному раненому бандиту в шею и держал его так, сидящим на земле с кровавой раной в плече, не позволяя пошевелиться.

Захват пленника – это, как понимал Радиолов, хорошо. Пленникам, бывает, есть что рассказать о планах своего командования.

– Сева! – позвал он в микрофон лейтенанта Крамолова. – Как освободишься, гони к нам. Тут раненого бандита перевязать нужно.

– Или пристрелить. Это, на мой взгляд, разумнее, – высказал свое мнение старший лейтенант Ласточкин.

– Это было более разумным на Северном Кавказе, – не согласился с ним командир. Он хорошо знал, что на Северном Кавказе бандит вскоре после задержания частенько бывает опять задержан уже в составе новой банды. Каким-то образом бандитам часто удается избежать обязательного наказания. И потому во исполнение устного приказа в сводках обычно сообщается, что на предложение сдаться бандиты ответили огнем и в результате были уничтожены. – На Кавказе я бы сам приказал его расстрелять. А здесь… Сева, что там?

– Пару минут, товарищ капитан… Заканчиваю перевязку сирийского мукаддама[31], вытащенного из машины. Здесь сложное ранение в области живота. Кровоизлияние внутреннее, но мне хотя бы внешнее остановить, и то будет хорошо. Как перевязку закончу, сразу к вам. А потом надо быстрее ехать в ближайший госпиталь. Мукаддаму и пулеметчику срочно требуются операции.

– Что с мукаддамом?

– Четыре осколка в животе. Сильное внутреннее кровотечение, как я уже сказал.

– Понятно. Тогда пришли ко мне арифа Салмана. Сразу допросим пленника…

– Понял. Сейчас пришлю.

– Ты не капитан Радиол, случайно? – встрепенувшись, спросил вдруг раненый пленник на плохом русском языке.

– Да, я – капитан Радиолов, – твердо подтвердил Алексей Терентьевич.

Пленник выматерился по-русски и, воспользовавшись тем, что его еще не обыскивали, неожиданно вытащил из-за спины пистолет и дважды выстрелил Радиолову в грудь, прямо в область сердца. Спасло Радиолова от смерти только то, что в этот момент лейтенант Карошко обернулся, видимо, на звуки голоса бандита и дал свою очередь прямо от пояса. Две пули выбили пистолет из руки стреляющего. Одна, видимо, угодила в пистолет, вторая прострелила руку чуть выше кисти.

Капитана Радиолова заметно качнуло, но на ногах он устоял и даже попытался ударом ноги выбить пистолет из руки стрелявшего. Но пуля из автомата лейтенанта Карошко оказалась быстрее ноги командира. Бандит, сообразив, что потеря крови отнимает у него силы, зажал простреленную руку второй рукой, пытаясь ладонью остановить сильное кровотечение. Тут как раз вовремя подошли санинструктор лейтенант Крамолов и сирийский ариф Салман. Санинструктор в разговоры не вступал, коротко глянул на раненую руку бандита, подсвечивая себе фонариком, после чего отложил фонарик в сторону, достал из своей сумки крепкий резиновый жгут и перетянул ее чуть выше ранения. После чего обработал само ранение хлоргексидином из пластикового пузырька, промочил тампон винилином и наложил повязку. А уже после свежей и обильно кровоточащей раны занялся второй. Там пуля просто порвала мышцы левого плеча, пройдя навылет через мягкие ткани.

– Будет, козел, жить и давать показания… – констатировал санинструктор.

– Как, командир? – участливо спросил лейтенант Карошко, внимательно глядя на Радиолова.

– Терпимо, – с кряхтением и одновременным смешком выдавил из себя капитан и стал ногтем выковыривать из обшивки бронежилета сплющенные пули. Завершив эту несложную работу, сбросил их в пыль, поднял с земли пистолет бандита и стал его рассматривать. Пуля автомата смяла ствольную коробку, и коробка, вероятно, заклинила затвор, если совсем не сломала его. По крайней мере, он не передергивался даже с приложением сильных рук. Пришлось исковерканный пистолет просто выбросить.

Ариф Салман тем временем уже начал допрос. Говорил он, как показалось Радиолову, на арабском языке – он понял это по плавной мелодичности речи и большому количеству мягких и тягучих гласных звуков. Пленник отвечал арифу, судя по всему, на том же языке, но с совершенно иным произношением. Явно арабский не был для него родным языком. К тому же он и русским в какой-то степени владел. Скорее всего, это был не простой бандит. И Салман тут же подтвердил мысль Радиолова.

– Этого парня необходимо к нам в штаб доставить. Там его допросят основательно. Не захочет, все равно все расскажет. У нас допрашивать умеют.

– Попробуй спросить, нет ли других засад по дороге?

Ариф задавал вопросы еще добрых пять минут. Он сам был заинтересован в ответах и потому хотел узнать подробности. Наконец сообщил капитану:

– Мамой клянется, что больше никого нет, выслали только их группу со специальным заданием. А что за задание – не говорит. Просто специальное задание, и все. Но он говорит, что в группе было одиннадцать человек. А здесь, в засаде, было только шестеро. Где еще пятеро, он не знает. Может, в блиндаж вернулись.

– Как думаешь, правду говорит? Можно ему верить?

– Если мамой клянется, это значит, что гарантированно брешет. Судя по возрасту, его мама давно умереть должна. Ему самому больше пятидесяти, если не шестьдесят. Я так думаю, что километра через три – через пять, когда кустов будет много, встретится еще одна засада. Что будем делать, капитан?

– А что ты сам, Салман, предлагаешь? Ты лучше нас знаешь местную обстановку. Что бы ты сам предпочел?

– Я бы предпочел дождаться колонны и ехать под ее прикрытием.

– Это, командир, невозможно, – обратился к капитану лейтенант Крамолов. – Мукаддам не может долго терпеть, он попросту умрет. У него кишки осколками порваны, сильное внутреннее кровоизлияние.

Радиолов вопросительно посмотрел на арифа.