Война для двоих

– Что, Гиваргис, так ничего мне и не скажешь? – прочувствовав ситуацию, спросил Радиолов.

– А что я тебе должен сказать?

– Как дочь моя живет? Варя…

– Она по документам является моей дочерью. И зовут ее сирийским именем Вардия, что переводится как «цветок с куста розы». Но я думал, что тебя больше бывшая твоя жена интересует. Ты ради нее сюда приехал?

– Нет. Я приехал сюда с одной целью – тебя освободить или выкрасть. Таков был приказ командования. А Наталья меня не волнует совсем. У меня сейчас другая семья, жена и двое детей, дочь – старшая, и сын подрастает, ростом уже сестру догнал. Я с ними чувствую себя счастливым и довольным жизнью человеком.

– Вот и хорошо. Я рад и за тебя, и за себя. Только Наталью сейчас по-сирийски зовут Аталья. Имя переводится как «Бог велик». В настоящее время она находится в Париже, где Вардия учится в университете. Будет юристом по международному праву.

– А что же ты не расскажешь, что против них предпринимал полковник Цитукас?

– А зачем тебе рассказывать, если ты и сам все знаешь…

– Я знаю только, что их взяли под охрану мои коллеги в Париже. И ликвидировали человека, который должен был, по замыслу Цитукаса, им угрожать.

– Значит, он не случайно попал под машину?

– У разведчиков-профессионалов таких случайностей не бывает. А там был профессионал. Но наши спецы из Службы внешней разведки отработали чисто.

– Вот видишь, ты больше меня о ситуации знаешь, а просишь, чтобы я тебе рассказывал, – заявил Гиваргис.

– Просто хотелось что-то от тебя услышать, – вяло отреагировал капитан. – И не только это…

Гиваргис, естественно, понимал, что Радиолов ждет от него извинений и попытки оправдания. Но он, сам не понимая почему, не желал ни оправдываться, ни извиняться. Да, когда-то Радиолов доверился ему и рассказал о своих отношениях с другой женщиной. Гиваргис честно не мог понять, как можно так относиться к своей жене. Он считал, что Радиолов Наталью предал, и рассказал ей об этом. При этом предал того, кто считал его своим другом. Но сам Гиваргис не считал, что он Алексея предал, и сумел убедить себя, что просто поступил честно. С другой стороны, он эту свою честность использовал в собственных интересах. Это Гиваргиса смущало, и он сам до конца не разобрался еще в той ситуации. А так как не желал считать себя виноватым, то и извиняться не хотел. И это мешало бывшим друзьям понять друг друга. Несмотря на то что один, по сути дела, спас другого, несмотря на то что они делали общее дело и шли рядом, стремясь оторваться от обязательного преследования, прежних отношений между сирийским майором и русским капитаном уже не было и быть, скорее всего, не могло…



Ночь пришла быстро и незаметно. А они все шли и шли… Размеренно, монотонно, однообразно… Время от времени капитан Радиолов сверял путь по компасу и убеждался, что внутренний компас в его голове по-прежнему работает отлично. Направление группа выдерживала. Вместе с темнотой в пустыню пришел и холод. Эта была даже не прохлада, а настоящий холод, да еще отягощенный ветром, который мел и поднимал выше уровня груди песок, стремясь большими пригоршнями засыпать его в глаза людям. Одежда «волкодавов» от холода хорошо спасала. Пропитка ткани костюмов от «Ратника» держала тепло внутри и согревала тело. Другим было труднее. У полковника Цитукаса зубы стучали почти откровенно. Так стучали, что майор аль-Хабиби даже сделал ему замечание:

– Не стучите зубами, не то за нами увяжется большущая толпа шакалов. Если вы вздумаете отстать, они вас мигом разорвут на части. Они одинаково любят питаться и тухлым, и свежим мясом.

– Холодно… – пожаловался полковник.

– Всем холодно, – последовал ответ майора, окинувшего оценивающим взглядом всю группу.

Однако, несмотря на холод, всем сильно хотелось пить. Это Гиваргис по себе чувствовал. За жаркий дневной переход организм пережил сильное обезвоживание. И теперь казалось, что языки во рту у всех распухли и мешают не только говорить, но даже дышать. Хотя разговоры вести во время трудного марша и без того ни у кого желания не возникало. Все понимали необходимость беречь дыхание. Но усталость уже брала свое. Человеческие силы всегда ограниченны, и организм имеет способность уставать, даже если он отлично тренирован и готов к различным испытаниям, как в данном случае. Капитана Радиолова, который несколько раз оборачивался, чтобы осмотреть свою маленькую, но вытянувшуюся колонну, удивлял бывший ветеринар. Внешне он казался самым слабым в группе. И физически, и морально. Но была, видимо, в Хашиме какая-то особенная жилистая сила, заставляющая его идти, ничем не показывая усталости. Это проявилось уже после того, как он ударом ногой в голову нокаутировал полковника Цитукаса. До этого ветеринар внешне, казалось, еле ноги, вязнущие в песке, переставлял. Но разовое проявление мужественности пробудило в организме Хашима глубинные силы тела и духа, словно невидимым толчком послужило, и он почувствовал себя совсем иным человеком, в отличие от американского полковника и сирийского капитана Сахима, которые с каждым часом пути шли все с большей натугой. И вообще могли бы отстать, если бы за ними не приглядывал тот, кто только что сменился с роли ведущего в колонне. Ведущий постоянно вставал последним, чтобы идти по уже протоптанной тропе.

Только во второй половине ночи, когда на востоке небо уже начало медленно светлеть, капитан Радиолов, в очередной раз оглянувшись, оценил состояние всех ходоков. Естественно, больше других устал полковник Цитукас. Капитан сбросил с плеч лямки рюкзака и громко сказал:

– Привал на пятнадцать минут. Кто хочет, может поспать…

Он сам лег, разбросав руки и ноги крестом, хорошо зная, что в такой позе тело идеально отдыхает, и затих.

Тут же его примеру последовали трое других «волкодавов» и майор сирийской армии. Чуть задержался капитан Салхим, потом все же сел на песок и промычал:

– Воды дайте… Хоть пару глотков… Мне и полковнику. Полковник умереть готов за глоток воды.

– Воду будем пить на следующем привале. Вода осталась последняя, – ответил Радиолов. – Следующий привал после одиннадцати утра…

– Еще чего! – возмутился сирийский капитан. – Мы до этого времени, может быть, и не доживем! Кто желает, пусть свою порцию оставляет на утро. А мне мою сейчас отдайте.

Радиолов ответом сирийца даже не удостоил. А лейтенант Карошко спал, обняв двумя руками свой рюкзак, в котором находилась канистра с водой, и тоже, кажется, не думал рюкзак развязывать. Во сне думается о другом, совсем не о том, что тебя окружает и о чем говорят вокруг…

По действиям капитана Радиолова можно было часы проверять. Ровно через пятнадцать минут он резким движением заставил себя сначала сесть, глянул на циферблат, а потом и встал. Почувствовав движения командира, открыли глаза и точно так же поднялись «волкодавы», готовые продолжать путь.

Капитан посмотрел на бывшего ветеринара Хашима, который как стоял раньше, так же и продолжал стоять.

– Ты, я вижу, не ложился! – заметил Радиолов.

– Я полковника караулил. Боялся, что убежит, – без эмоций ответил сириец.

– Куда он побежит! – покачал головой аль-Хабиби. – Кругом пустыня, шакалы воют… Он от нас ни на шаг не отойдет…

Откуда-то со стороны Кафр-Зиты, так благополучно покинутой беглецами, послышался отдаленный слабый гул, похожий на жужжание.

– Что это? – спросил капитан Сахим.

Старший лейтенант Ласточкин, без объяснений и не дожидаясь приказа, начал снимать чехол с прицела своей снайперской винтовки.

– Правильно, Анатолий Васильевич, отработай его заранее… – мягко приказал командир группы, понимая, что собирается сделать старший лейтенант.


– «Беспилотник»… – не спросил, а просто констатировал факт Гиваргис.

– Нас ищет, – согласился старший лейтенант Опарин – Разведчик-поисковик вертолетного типа. Надо опережать, пока изображение не протранслировал.

– Сбить дрон из винтовки нереально, – возразил, тоже садясь, Цитукас.

Ласточкин, не ответив полковнику, поставил винтовку на сошки и направил ствол в сторону приближающегося звука. И как только «беспилотник» оказался в поле зрения тепловизионного прицела, еще не видимый невооруженным глазом, над пустыней, быстро и широко распространяясь, громыхнул звучный выстрел «Корда».

Капитан Радиолов искал дрон в воздухе с помощью своего бинокля, но бинокль командира не имел тепловизора, и потому найти его он не сумел и не увидел момент попадания.

– Смотреть будем? – поинтересовался майор аль-Хабиби.

– А что там смотреть? Он летел на высоте метров в восемьдесят. Сначала пуля, потом падение. Осталась груда пластика, даже не металлолома, – снова натягивая чехол на прицел, сказал старший лейтенант Ласточкин и презрительно посмотрел на американского полковника. – Вот так-то вот…

– А если бы дрон был самолетного типа? – спросил полковник, не вступая в спор.

– Какая мне разница. Тот просто летит выше, и скорость больше. Нужно правильно опережение просчитать. Некоторые приходится на полтора корпуса опережать, но и их сбивали. Проверено…

Альфонсас Цитукас лишь головой покачал, оценивая умение снайпера.

– Подъем! Двинулись! – дал команду капитан Радиолов.

– Я пойду только после того, как свою долю воды выпью, – упрямо заявил капитан Сахим. – На дневном привале можете мне не наливать…

– А мы можем и сейчас не наливать. Мы на твою долю водой не запасались. Рассчитывали, что ты у бандитов себе прихватишь, – ответил лейтенант Карошко, просовывая руки в лямки рюкзака и показывая тем самым, что воды сирийскому капитану не достанется.

– Как до своих доберемся, я бочку матэ выпью, – мечтательно произнес Гиваргис. – Только сначала добраться следует. Идти осталось еще день и половину ночи. Не так и долго. Вперед! Двинули…

Поднялись все. Даже полковник Цитукас не ныл под строгим сосредоточенным и даже хмурым взглядом бывшего ветеринара…



Громадный полукруг, пройденный по пустыне, скорее всего, и спас группу. Их, вне всякого сомнения, искали и бандиты, и американцы, понимающие, что полковник Цитукас похищен не случайно, и не слишком полагающие, что полковник будет молчать, не отвечая на прямые вопросы. А вопросы будут наверняка очень серьезные. Кроме того, уже, должно быть, обнаружили пропажу содержимого сейфа полковника и жесткого диска с его компьютера, на котором могли храниться данные, компрометирующие американскую сторону. И потому, очевидно, предпринимались значительные усилия по поиску, блокировке и возвращению или прямому уничтожению группы.

– Мне интересно, взял генерал Сухель Кафр-Зиту или не рискнул наступать без подготовки? – с задумчивым видом неожиданно проговорил Гиваргис.

– Я слышал, что у него в наличии не слишком много сил, – ответил Радиолов. – Город он взять, я думаю, смог бы, но путем больших потерь.

– А генерал Сухель потери не любит. Потому его самого так и любят в войсках, – завершил мысль капитана сирийский майор.

– Если бы он взял город, – здраво рассудил лейтенант Карошко, – не было бы в небе бандитских «беспилотников», «бандерлогам» было бы не до нас.

– А может, вы свой дрон сбили? – с нотками радости в голосе предположил полковник.

– Вы тоже, господин Цитукас, предполагаете, что генерал Сухель захватил Кафр-Зиту? – Вопрос майора аль-Хабиби сразу сделал лицо полковника мрачным.

Жара подступала с каждым шагом. Песок под ногами нагревался и сам дышал жаром. И когда группа вышла на более жесткую почву, люди сразу это почувствовали. Показалось, что вошли под тень деревьев, хотя деревьев здесь никаких не было, только кое-где виднелись низкорослые, не выше колена нормального человека, кустики.

Именно в таком месте капитан Радиолов объявил привал. Сразу же была опустошена до последней капли канистра с водой. Карошко не стал отбрасывать ее там, где отдыхала группа, а вытащил свою малую саперную лопатку, отошел в сторону, где было больше песка, и зарыл канистру, не желая оставлять на пути следования никаких следов пребывания группы.

– Идем дальше… – через какое-то время распорядился командир.

– А вздремнуть пятнадцать минут? – Капитан Сахим неожиданно показал, что понимает русский язык.

– Ты знаешь русский язык? – удивленно протянул Радиолов.

– У меня жена русский в колледже преподает. И дома сына учит. Я сам язык не знаю, только кое-что понимаю. Слышу, как они с сыном занимаются…

– Ладно, не будем время терять. Выходим, – решительно и жестко поторопил группу капитан.



Так, не имея в запасе ни капли воды, шли до вечера без остановки, пока не начало смеркаться. За это время где-то в стороне дважды слышался шум двигателя «беспилотника»-разведчика. Видимо, дрон сначала пролетел в одну сторону, потом в обратную другим маршрутом. Но в прицел «Корда» он не попал – далеко в стороне летел, и только ветер приносил слегка свистящий звук двигателя. Потом, то ли в поисках группы, то ли в поисках сбитого дрона, прилетел вертолет АН-64, с которым пуля «Корда» тоже справилась без проблем. А когда группа снова двинулась в путь, КРУС капитана Радиолова подал световой сигнал. Появилась связь. Это значило, что встречающая группа находится уже неподалеку.

– Крамолов! – позвал капитан в микрофон санинструктора. – Нам всем срочная помощь нужна. У нас ни капли воды не осталось. Высыхаем.

– Минутку, товарищ капитан, передаю шлем полковнику Черноиванову.

Микрофон донес короткие объяснения лейтенанта, как пользоваться системой связи через шлем. Но длилось это в самом деле не больше минуты.

– Радиолов? – раздался наконец в наушниках голос полковника. – Доложи обстановку.

– Выходим группой в заданный район. Потерь не имеем. С нами майор аль-Хабиби и капитан Сахим, кроме того, ведем почти на цепи полковника Цитукаса, с нами еще один человек, бежавший от бандитов. Если есть возможность, просим встретить любым транспортом.

– У меня в наличии две БМП. Высылаю навстречу…