Во всем виновата книга

– Кто вы и что вам надо? – прорычал он.

– Я ученый, – пояснил незнакомец. – Тот, кто умножает знания. Но при этом я не берусь судить, кто и что должен знать, имеет ли человек право скрывать истину только потому, что не согласен с ней, или потому, что ее могут счесть неприятной или неудобной. Я никого ни к чему не принуждаю, но дозволяю все.

– И что же, по-вашему, есть в этом свитке? – с любопытством осведомился Монти.

– Уникальное свидетельство времен Христа, – ответил ученый. – Оно может укрепить основы нашей веры или полностью их разрушить. Перед нами новая истина или, напротив, очень старая.

– Почему же вы беспокоите меня в этот печальный день и мешаете мне ужинать? – спросил Монти, заранее зная ответ.

– Строго говоря, ужинать вы закончили. – Его собеседник указал на пустую тарелку. На его правильном лице играла улыбка. – И мне с трудом верится, что вам неизвестна причина моего появления. Я желаю купить свиток за цену, которую вы сочтете справедливой. Мне бы хотелось видеть текст опубликованным, но вряд ли я смогу уговорить вас сделать это. Я понимаю, что вы несете определенные обязательства по имуществу, в состав которого входит свиток. Однако не говорите, что вы не вправе продавать рукопись. Памятуя о печальной кончине мистера Уильямса, это не только ваше право, но и ваш долг.

Солнце уже село, стало прохладно. Тем не менее у Монти на лбу выступил пот.

– Вы не единственный, кто спрашивает про свиток, – пробормотал он.

– Разумеется, нет, – с довольным видом подтвердил ученый. – В противном случае я бы усомнился в его подлинности. Церковь готова дорого заплатить за него, а может, и не только она. Но вас заботят не одни лишь деньги. Иначе я серьезно разочаруюсь в вас, мистер Данфорт. А вы стоите в моих глазах очень высоко.

– У меня даже не было времени на экспертизу, – попытался увильнуть Монти. – Я пока не могу назначить цену.

– Экспертиза тут не поможет, – вздохнул ученый. – Но вы хитрите. Думаю, вы неплохо представляете, что́ попало к вам в руки. Уверяю, это именно то, о чем вы думаете.

– Ни о чем я не думаю, – сердито возразил Монти.

Лицо ученого исполнилось благоговения, а глаза едва ли не засияли в свете гаснущего дня.

– Это утраченное Евангелие от Иуды Искариота, – еле слышно проговорил ученый. – Мы давно знали о его существовании. Кто только за ним не охотился… Одни искали его, чтобы навсегда спрятать от людей, другие – чтобы поведать о нем человечеству.

Да, он не обманывал. Монти сидел в сгущающихся сумерках на берегу реки, в центре Англии, и уносился мыслями на две тысячи лет назад, в Иерусалим. Он думал о предательстве и жертве, о крови и страданиях, о тех обычных людях, которые шагали к бессмертию по пыльным дорогам. А еще о вере, печали и любви.

– Правда? – спросил он.

– Вы сами знаете, Монти, – улыбнулся ученый. – Мир должен обрести это знание. Люди имеют право знать, что содержит свиток: другую версию или ту, к которой мы привыкли. И если применять самые элементарные нравственные правила, разве обвиняемый не может защищаться?

Эта мысль взбудоражила Монти, он не находил слов для ответа. Насколько же важен этот свиток – просто не укладывается в голове… Неудивительно, что с него не снять копии!

Перегнувшись через стол к Монти, ученый снова заговорил, голос его звучал крайне напряженно:

– Вы можете послужить делу справедливости, Монти. Вы порядочный человек, настоящий ученый, для которого истина выше эмоций и денег. Вы кристально честны.

Это было искушение, и Монти чуть было ему не поддался. Но, вздохнув, он вспомнил старика с внучкой и данное им обещание. Зачем свиток понадобился старику? В отличие от епископа и ученого, он не дал никаких объяснений. И эти глаза старика, полные знания и боли.

– Я подумаю, – сказал он наконец. – Дайте свой адрес, и я свяжусь с вами. А сейчас оставьте меня, пожалуйста. Я хочу выпить еще сидра и съесть пирожное.



Конечно же, ни пить, ни есть он не стал – оплатил счет, вышел из паба, сел в машину и набрал номер Хэнка. На этот раз Хэнк ответил.

– Нам нужно встретиться прямо сейчас, – выпалил Монти, даже не спросив друга, как дела и чем он занят. – Пожалуйста, приходи в магазин. Я буду ждать тебя там.

– Ты в порядке? – встревожился Хэнк. – У тебя ужасный голос. Что случилось?

– Приходи в магазин, ладно? – повторил Монти. – Позвони в дверь, и я тебе открою.

Спустя полчаса Монти с Хэнком сидели в подсобке перед развернутым свитком.

– Кто этот ученый? – хмуро допытывался Хэнк. – Он хоть имя свое назвал?

– Нет, – ответил Монти. – Но он знает об этом, как и старик с внучкой, и епископ, или кто он там. – Он кивнул на свиток. – И все они знают, как меня зовут и где меня найти. Но я никому, кроме тебя, ничего не говорил. Даже Роджеру сказать не успел.

Хэнк склонился над свитком и впился в него взглядом, приподняв очки, чтобы лучше видеть вблизи. Он молчал так долго, что Монти забеспокоился и хотел было заговорить, но Хэнк распрямился на стуле.

– Слабоват я все-таки в арамейском. – Голос Хэнка звучал совсем тихо, тревожные морщины на его лице были глубже, чем обычно, – может, конечно, из-за освещения. – Ручаюсь лишь за несколько слов. Правда, я тот еще знаток. Это же не математика. Просто я интересовался немного Христом и его учением – хороший был человек. В моральном отношении, может, даже лучший из всех.

– И?.. – дрогнувшим голосом произнес Монти.

На лице Хэнка заиграла легкая улыбка.

– Нельзя сказать, что меня посетило озарение. Несколько слов я вроде бы понял, но их можно толковать по-разному. Есть имена собственные, и я почти уверен, что одно из них – «Иуда». Но здесь много непонятного для меня, и мне даже не высказать никакой догадки. И дело не в том, что я упускаю нюансы. Я могу не заметить отрицания, и перевод выйдет прямо противоположным по смыслу.

– Но ученый… – не сдавался Монти. – Как думаешь, он правду говорил? Это на самом деле исповедь Иуды Искариота?

– Это может быть чья угодно исповедь или обычное письмо, – ответил Хэнк. – Или вообще подделка.


– Нет, не подделка, – твердо возразил Монти. – Потрогай свиток. Попытайся сфотографировать. Он настоящий. Даже ты не станешь этого отрицать.

Хэнк закусил губу, морщины на его лице обозначились еще резче.

– Если ученый не соврал, тогда ясно, почему епископ охотится за рукописью. Вероятно, хочет ее уничтожить или по меньшей мере спрятать как следует.

– Но зачем? Это же сенсация! Все вспомнят о религии, особенно о христианстве. Церкви это только на руку.

– Ага, если рукопись подтверждает то, чему Церковь учила все эти две тысячи лет, – кивнул Хэнк. – А если нет?

– Ты о чем?

Но Монти уже и сам догадался. Словно кто-то потихоньку убавил свет – везде, куда хватало взгляда, куда дотягивалось воображение.

Хэнк молчал.

– В смысле, никакого распятия? – настаивал Монти. – Никакого воскресения? – И тут ему стало не по себе. Лучше бы он не произносил этих слов. – Но это ведь ужас что такое. Миллионы верят в рай, в загробную справедливость после земных страданий. – Он проглотил комок в горле. – Люди надеются на встречу с любимыми после смерти… И те, кто здесь не смог… Получается, они верят зря?

– Получается, зря, – негромко подтвердил Хэнк. – Но если бы я знал это наверняка, то молчал бы. Я бы отдал свиток епископу. Пусть его сожгут.

– Сжечь рукопись? Хэнк, и это говоришь ты? – поразился Монти.

– Если выбирать между истиной или тем, что кажется истинным, и милосердием… я, наверное, выбрал бы милосердие, – мягко сказал Хэнк. – Иначе я навредил бы многим труждающимся и обремененным.

– «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас», – пробормотал Монти. – И ты бы отдал свиток на сожжение, даже не зная, что в нем написано?

– В этом-то и загвоздка, – согласился Хэнк. – Мы не знаем, что там написано. Может, это вообще не то, что мы думаем. Помнишь, что Христос сказал Иуде? «Что делаешь, делай скорее».

Монти не сводил глаз с друга. Хэнк продолжил, глядя на свиток:

– Если предательства не было, значит не было ни суда, ни распятия, ни воскресения. Или Иуда действовал по уговору, приводя в исполнение великий замысел?

Монти не мог пошевелить языком. Мысли в голове крутились как бешеные.

– В этом случае Иуда – не предатель. А Церковь привыкла обвинять его в предательстве, ведь это так просто, – рассуждал Хэнк. – И вот вся история Иуды переворачивается с ног на голову, становится убийственно реальной и жутко сложной. Не так-то просто обрушить все это на головы верующих, которые ценят свою веру за простоту. Добро и зло. Черное и белое. И никакого трудного выбора. Мы ведь не любим стоять перед трудным выбором. Две тысячи лет нам говорили, во что верить, и мы верили. Даже не сомневайся, Монти: если свиток не достанется Церкви, текст мигом разлетится по Интернету. Все узнают о нем.

– Да, с Церковью-то все ясно, – покивал Монти. – Епископа я в целом понимаю. Ученого интересует новое знание, независимо от того, какое оно, разрушительное или созидательное. Но что со стариком? Зачем ему свиток? И откуда все они узнали о его существовании и о том, что он у меня?

– А как его зовут, напомни? – вдруг заинтересовался Хэнк. – Он единственный, кто представился.

– Ага. Джадсон Гарретт.

Хэнк застыл на месте:

– Джадсон Гарретт? Ну-ка, скажи громче. А что, если это?.. – Он снова уставился на свиток. – Спрячь его под замок, Монти. Не знаю, будет ли из этого толк, но пусть он лежит в надежном месте.



На следующее утро, совсем рано, раздался звонок из полиции. Монти сообщили, что версия об убийстве Роджера Уильямса подтвердилась, и попросили подъехать в участок, лучше всего прямо сейчас. Надо кое-что прояснить с помощью Монти.

– Конечно, – ответил Монти. – Буду через пару часов.



Его встретила миловидная женщина лет тридцати пяти и представилась: «Сержант Тобиас».

– Прошу прощения, что побеспокоили вас, – с ходу извинилась она. – Не желаете кофе?

– Э-э-э… да, пожалуйста. – Не очень-то вежливо отказываться. Да и будет куда руки девать, а то видно, что он нервничает. Интересно, женщина заметила его волнение? Ведь он не знает, о чем говорить, а о чем умалчивать. – Вы сказали, что Роджера убили, – начал он, когда они уселись в ее маленьком кабинете. Если это и впрямь так, почему дело ведет сержант, да к тому же молодая женщина? Похоже, этому преступлению не придают большого значения.

– Да, – мрачно подтвердила она. – Кто-то устроил поджог, это установлено окончательно. Мистера Уильямса сначала убили ударом по голове и лишь потом подожгли его спальню. Я подумала, что вам надо знать об этом. Он почти наверняка не мучился.

Монти на мгновение утратил дар речи. Он не осмеливался даже думать о том, какие страдания пришлось перенести Роджеру.

– Спасибо, – неловко поблагодарил он. – Но почему? Я имею в виду… кому понадобилось его убивать?

– Мы надеемся, что вы поможете нам выяснить это. Никаких личных мотивов мы не выявили. Убийца тщательно обыскал дом, но не вынес ничего ценного, хотя там было чем поживиться. Много красивых украшений, в том числе довольно ценных, старинное столовое серебро, электроника, пара очень дорогих телефонов, айподы. Все эти вещи легко вынести, но они остались на месте.

Монти помотал головой, словно прогоняя докучливую мысль:

– Нет человека, который бы ненавидел Роджера до такой степени. А убийца не мог, например, быть под кайфом?

– Мог, – согласилась она. – Но обыск произвели очень уж методично. Убийца проверил все до последней мелочи, при этом ничего не сломал и не разбросал.

– А откуда вы знаете, что он обыскал дом?