Во всем виновата книга
Часть 18 из 93 Информация о книге
– Нужно разобраться с Брейди. Ясное дело. Как? Я и спросил: – Как? Сиси сделала большой глоток, глядя на меня поверх стакана. – Нужно его обналичить. Уж тут и словарь не нужен. «Я хотел воспитать в себе необъятное и ненасытное любопытство и желание узнать все слова английского языка, звучавшие не манерно и не напыщенно». Пэт Конрой. «Неудачный сезон»[24]. Я начал понимать, что для моего старика эта книжка была тщетной и поздней попыткой заиметь себе образование. Достойна ли такая попытка восхищения? Я мысленно сравнил ее с тем ужасом, который он мне внушал всю свою никчемную жизнь. Часики тикали: мне вроде как пора было идти к мафиози – требовать, чтоб уплатил по счету. Он бы, конечно, воспринял это как крайнее проявление неуважения. Этот тип раз официанта отметелил до полусмерти: тот подошел слишком близко, когда психопат из-за стола вставал (не оплатив ужин, разумеется). Да этот козлина никогда (в смысле ни разу в жизни) чаевых не оставлял. Вполне веская причина надрать ему зад. У меня имелся незарегистрированный «Браунинг-9». Заправляешь в моем клубе – заимей что-нибудь посерьезнее понтов. Сиси все продумала. Брейди снимал хату на 45-й Западной улице между Мэдисон и Пятой авеню. Вечером по пятницам звал туда Сиси, чтоб она… его развлекала. У нее был ключ, и она мне дала дубликат. А еще хренову тучу коки. Сказала: – В спальне рассыпь везде, будто посиделки с кокой были, а потом все слетело с катушек. У самой Сиси был запланирован обед с какими-то друзьями, большими шишками, стопроцентное алиби. У меня алиби никакого не было, что при некотором раскладе тоже говорит в мою пользу. Пистолет нельзя было отследить. Я его нашел год назад – за сиденьем в вип-зале. В пятницу ближе к полудню я чувствовал себя совершенно спокойно. Убрать Брейди будет чертовски приятно. Такое странное чувство, будто я при этом и старику своему дам сдачи. Оделся как обычно (как принято на убийство одеваться – не знаю): старые джинсы, потрепанная ветровка, ношеные «Конверсы» – на размер мне малы. Можно в кровь наступить и оставить копам отпечаток. Все прошло как по маслу. Когда я вошел, Брейди расхохотался. Валялся на диване в снежке по самые уши. Проквакал: – Господи Иисусе, вот уж думал, у тебя кишка тонка меня грабить. Почему он не перепугался? Мозги от коки спеклись… В таком отрыве был, что не до испуга. Сначала всадил пулю ему в живот, послушал чуток, как он хнычет, порадовался – вот она расплата… Но хорошенького понемногу, так что еще три пули в тупую башку. И все на этом. Рассыпал коку по хате – будто снегом припорошило. Нашел чемодан с деньгами. Ага, представьте себе, чемодан! Бабла на два новых клуба хватит. И свалил оттуда. Тихонечко. На следующий день явились копы. Ей-ей. Один угрюмее другого. Оба – «плохие полицейские». Второй спросил, подвигая ко мне книжку: – Ваша? – Это ж отцовская книга! Добавить я ничего не успел, потому что первый сказал: – Отпечатки на ней ваши есть? Ордер у них имелся, и чемодан нашли в два счета. Сиси. Стерва. Я, конечно, постарался ее примазать, но алиби было безупречное. Более чем. Адвокат у меня, молодой совсем, хорошо знал эту их модную манеру выражаться. Сказал: – Волноваться совершенно не о чем. Заглянул в протокол и добавил: – Ну как же. Я откинулся на спинку жесткого тюремного стула, посмотрел на него и протянул: – А мне… на хрен… фиолетово. Рид Фаррел Коулмен Книга призраков Куинс, Нью-Йорк, 2011 Якоб Вайсен знает о смерти все – так знают близнеца, с которым выросли вместе. Продержавшись три года в пяти концентрационных лагерях, он видел смерть в самых зверских ее проявлениях и получал от нее самые жестокие уроки. Но тот период обучения завершился семьдесят лет назад. Смерть придержала для Якоба только один, финальный урок – и ждать его осталось недолго. Вайсен не боится, поскольку тысячу раз имел возможность убедиться, что смерть дарует покой. Не боится – но и не спешит с ней встретиться. Слишком уж отчаянно он сражался за жизнь в те адские годы, чтобы теперь сдаться по такой банальной причине, как старость. – Зейде[25], о чем ты думаешь? – спрашивает Лия, внучка Вайсена, заметив его хмурость. – О смерти. – О нет! Ну сколько можно?! – Мэйдэлэ[26], однажды пойдет дождь. Вода поднимет меня, как пролитое на асфальт масло, и унесет в канализацию. Был человек – и нет его. Никто не оплакивает масляные пятна, а мы… мы, пожалуй, еще меньше заслуживаем скорби. – Зейде, прекрати, пожалуйста. Терпеть не могу, когда ты вот так… Лия крутит баранку. Они выезжают из аэропорта Кеннеди на скоростное шоссе Ван-Вик. – Не нравится, когда я правду говорю? – Это только твоя правда, зейде, не всеобщая.