Видок. Цена жизни

Вот умеют некоторые приготовить простую еду с такой любовью, что, вкушая ее, невольно заражаешься оптимизмом и благодушием. Запив относительно быстрый перекус чаем с ватрушками, я закончил сборы и вышел из номера.

У входа в гостиницу меня уже ждал вызванный метрдотелем извозчик. До резиденции генерал-губернатора Западной Сибири князя Петра Александровича Шуйского пролетка долетела минут за десять, благо ехать было недалеко.

Помпезное здание резиденции генерал-губернатора бурлило жизнью и движением, тем самым отражая характер местного властителя. Раскланиваясь со знакомыми чиновниками, я наконец-то добрался до приемной князя. Там на своем посту привратника обосновался один из двух его адъютантов. Когда эти парни находились за спиной своего начальника, они казались роботами, вышедшими с одного конвейера. А вот по отдельности, да еще и в неформальной обстановке, были совершенно разными. Сегодня за столом секретаря находился Андрей Федорович Карбышев, который хоть и не так легок в общении, как напарник, но все же его угрюмость была скорее напускной, нежели врожденной.

О своем появлении я предупредил начальство телеграммой еще вчера днем, так что меня должны ждать.

— Андрей Федорович, категорически вас приветствую, — в шутливом тоне поздоровался я, но отзыва у слушателя этот заход не нашел.

Впрочем, адъютант босса не стал возмущаться и лишь проворчал:

— Здравствуйте, Игнат Дормидонтович. Надеюсь, у вас большой запас хорошего настроения и вы сумеете поделиться им с его сиятельством.

Похоже, дела у князя не многим лучше, чем у меня, и есть серьезное подозрение, что наши неприятности имеют общую природу.

— Мне можно пройти? — спросил я, стараясь не показать стремительного падения своего настроения, которое так бережно выпестовал Тихомир своим кулинарным искусством.

Автоматически пройдясь руками по кителю в поисках складок и одернув его, я потянул дверь на себя и едва ли не строевым шагом вошел в кабинет начальства.

— Здравия желаю, ваше сиятельство! — не доходя до стола метра три, вытянулся я.

— Хватит паясничать, не в балаган пришел, — недовольно проворчал князь, не поднимая взгляда от документов.

— Прошу прощения, Петр Александрович.

— Рассказывай, зачем явился, — ткнув зажатым в руке энергетическим пером на гостевой стул, приказал князь.

— За указаниями, — присев, сказал я, — дабы по неведению не наломать дров.

— Матюхин уже начал действовать? — проявил прозорливость мой босс, чем несказанно озадачил меня.

Не понял. Неужели передел власти в Топинские идет с согласия, а то и вовсе по приказу князя? Если так, то судье я уже ничем не помогу, тут бы самому не потерять расположения покровителя. Не то чтобы мне так уж сильно понравилось ходить под чьей-то рукой, но очень уж выгодно сложились наши с князем отношения, и рушить их дико не хотелось.

— Так он работает с вашего позволения? — осторожно спросил я.

— С попустительства, — вздохнул князь, — так это нынче называется.

Ситуация яснее не стала, даже наоборот.

— Значит, мне тоже не вмешиваться?

Неожиданно мой вопрос вызвал у князя задумчивость. Он даже встал с кресла и подошел к окну. Пришлось вскакивать и мне.

— Хотелось бы дать тебе волю, — задумчиво сказал князь, глядя сквозь стекло, — знатная могла бы выйти интрига, но тебя же опять понесет.

Развернувшись ко мне, князь жестко приказал:

— В дела Матюхина не лезь. Мне пообещали, что все пройдет тихо и мирно. Тебя не тронут. На то коллежскому асессору было указано отдельно.

Тон князя не предусматривал с моей стороны никаких возражений, но я не зря долго и нудно укреплял в его глазах противоречивый образ эдакого парадоксального вежливого смутьяна и дисциплинированного вольнодумца.

— А если мирно у него не получится?

— Не смей шельмовать, — начал злиться князь.

Но мне почему-то казалось, что злится он не на меня.

— И в мыслях не было. Вы же знаете, ваше сиятельство, что я никогда не позволил бы себе бросить тень на вашу репутацию.

— Сильно ты думал о моей репутации, когда перессорился со всем высшим светом столицы.

— Ну, не так уж со всем… — тихо проворчал я.

— Молчать! — рыкнул князь, но опять же особой злобы в его возгласе не чувствовалось, что тут же было подтверждено еще одной репликой: — Мне обещали, что все будет тихо, но, если Матюхин взбаламутит ваше болото, можешь действовать по своему усмотрению. Государь возложил заботу о месте Силы на мои плечи, и я оправдаю его доверие, несмотря ни на что. Но не вздумай играть с огнем. Кстати, чего он там уже такого наворотил, что ты столь резво прибежал по мне?

— Начал копать под судью, — ответил я с явным намеком.

— Лихо, — хмыкнул князь. — Неужто так быстро все раскопал?

История с похищением Лизы и трупами в заимке шатунов князю известна. Тайна была очень горячей, и с позволения Бабича я поделился ею с начальником. Момент был щекотливым, но служивший по молодости в гусарах и прошедший не одну горячую точку на карте Империи князь посчитал, что в этом случае честь превыше закона. На что я, честно говоря, и рассчитывал.

— Нет, — мотнул я головой, поспешно успокаивая начальство. — Копать там нечего. Он прицепился к истории со смертью служанки, явно полагая, что следователь что-то знает. Но зашел чужак не с той стороны. Начал с угроз и компрометирующих сведений.

— И что следователь? Кажется, его фамилия Бренников?


— Так точно, — кивнул я, как на докладе у армейского начальства. — Дмитрий Иванович матерно послал Матюхина, за что и был выпнут со службы.

— А что полицмейстер? — удивленно поднял брови князь, но тут же сам себе ответил, бурча под нос: — Да, не его уровень, но все равно некрасиво поступил наш Аполлоша. Дальше.

— Дальше я взял Дмитрия Ивановича в свой отдел.

— Кто бы сомневался, — проворчал князь, угрюмо глядя на меня.

Мне же в ответ осталось лишь покаянно развести руками, но, отыграв эту пантомиму, я заговорил серьезно:

— Таких сыщиков, как Дмитрий Иванович, в Топинске нет и не будет. Я ему и в подметки не гожусь. Пришлым все пироги делить, а нам нужно как-то порядок в городе держать. Не в европейской части Империи живем, Топь под боком.

Князь хмуро глянул мне в глаза и, когда я выдержал его взгляд, спросил:

— Что там за компрометирующие сведения?

— Ерунда, пристрастие к игре да мелкие подношения. Именно подношения, а не взятки, с этим у Дмитрия Ивановича строго.

— Смотри, головой отвечаешь, — сказал князь, чем обозначил свое согласие с моими действиями.

— А когда было иначе? — проворчал я, на что князь лишь махнул рукой:

— Все, сгинь с глаз моих. И смотри не наруби там дров.

Я по-гусарски щелкнул каблуками, на что князь фыркнул как рассерженная рысь. На самом деле он буквально был вынужден благоволить мне, потому что другого видока генерал-губернатору взять негде. За два года, что я прожил в Топинске, количество убийств в нашем городе снизилось как по волшебству. Конечно, моя персона никак не влияла на кражи и другую мелочь, но эта мышиная возня князя не волновала. Главное, что он мог с гордостью рапортовать императору о полном контроле ситуации в прилегающем к режимному объекту городе. За это шеф готов был прощать мне многое. Но и я держал свою демократически воспитанную душу в приемлемых рамках. Как писал Грибоедов в моем мире: «Служить бы рад — прислуживаться тошно». Вот князь и давал мне возможность служить людям без лишнего унижения и необходимости пресмыкаться перед начальством.

Попытка вызвать на откровенный разговор сидевшего в приемной Карбышева ни к чему не привела. Так что пришлось нырять в бумажное море без дополнительных сведений. И побарахтался я там вволю. Причем такое впечатление, словно угодил в самую гадкую трясину Стылой Топи. В этом целлюлозном болоте обитали особые звери, живущие по своим законам и немного оторванные от реальности.

Закопавшись в бумаги по макушку, чиновники порой теряли берега. Документы для Дмитрия Ивановича удалось выправить относительно без проблем, а вот дальше я словно в стену уткнулся. Очередной, уже третий по счету, чиновник сделал умильные глазки и заявил, что он хоть и отвечает за маршрутизацию фондов канцелярии по особым статьям, но для поиска нужных документов нужно сделать еще четыре запроса, шесть согласований, и займет все это как минимум три дня.

Ладно, значит, перейдем к плану «Б».

Вежливая, при этом вымученная улыбка сползла с моего лица:

— Я ведь могу и чернильницу на голову надеть, промокашка ты рваная. Меня князь лишь пожурит, а тебе пару недель придется ходить с синей мордой, пока не сойдет.

Мне вообще-то не нравится хамить людям, но для некоторых индивидуумов вежливость является всего лишь признаком слабости. Подобное заблуждение очень часто поселяется в головах мелких чиновников — людей лишь номинально прилипших к власти, словно жвачка к подошве. Именно для таких субчиков я и пестую свою вторую ипостась — образ совершеннейшего отморозка.

Судя по переменившемуся в лице чиновнику, кое-какие слухи до него все же доходили, но для пущей уверенности потребовалась демонстрация моей слабой вменяемости. В итоге дело пошло намного быстрее.

Результаты поиска неиспользованных фондов откровенно удивили. Они, в смысле эти самые фонды, все-таки нашлись, причем в целости и сохранности.

Ох, и невесело живется крохоборам под жесткой пятой князя. Прямо слезы от умиления наворачиваются. И главное, по глазам вижу, что сидящему предо мной чиновнику до одури хотелось отщипнуть от забытых сопливым выскочкой денежек хоть малую толику. Но духу не хватило.

Может, зря я нахамил и без того страдающему бедолаге? Эва как его корежит, и непонятно, от чего больше — от моего наезда или от невозможности ободрать меня как липку.

На счету накопилась солидная сумма. В итоге пришлось оформлять кучу объяснительных бумаг и заверять множество смет. Вот уж где эта канцелярская крыса отыгралась на все сто. В итоге я выдохся, словно провел с Мыколой три схватки подряд.

Увы, за все нужно платить.

Голод и усталость загнали меня в ближайший к зданию генерал-губернаторской резиденции трактир, где я просидел до позднего вечера, потому что вдруг образовалась славная, а главное — полезная компания.

Едва я успел утолить первый голод, как в трактир вошел Корнелий Борисович Фамусов — еще один адъютант генерал-губернатора. В отличие от напарника, он обладал легким, незлобивым характером и за словом в карман не лез. При этом на официальных мероприятиях и выездах князя Корнелий, как и его напарник, выглядел холодным и предельно опасным хищником.

— Игнат Дормидонтович, какой сюрприз! — воскликнул Фамусов, едва увидев меня за столом.

— Рад вас видеть, Корнелий Борисович, — не особо кривя душой, поприветствовал я чиновника, при этом не сомневаясь, что наша встреча далеко не случайна.

Судя по всему, сейчас пройдут, так сказать, кулуарные переговоры. Так уж тут принято — то, о чем промолчал начальник, вполне могут оговорить его подчиненные. Порой это делается даже без ведома вышестоящих лиц.

Испросив взглядом разрешения, чиновник присоединился ко мне за столом и вызвал полового. Похоже, он решил совместить приятное с полезным и сделал довольно большой заказ.

Некоторое время мы молча ели, но ждать конца трапезы не желали ни он, ни я.

— Говорят, у вас в Топинске сейчас весело.

— Обхохочешься, — проворчал я, дожевывая маринованный гриб. — Не скажу, что живем как на пороховой бочке, но близко к этому.

— А вы, часом, не преувеличиваете, дражайший Игнат Дормидонтович? — с подозрением вопросил Фамусов. — За вами и раньше замечалась скоропалительность в суждениях и даже действиях.

— Возможно, — не стал возражать я, — но, когда взбунтуются шатуны, бить в набат будет уже поздно.

— И все же, по-моему, вы слишком сгущаете краски. При чем здесь шатуны? Пока дело касается только топинских властей.