Вернись ради меня

— Не знаю, — произносит Эндж через некоторое время. — Может, и она.

— Вы помните что-нибудь особенное о ней? — продолжаю я. — Родинки или шрамы, черты лица?

Женщина качает головой.

Со вздохом я прячу телефон. Эндж провожает глазами белку, которая перебегает дорожку перед нами и несется вверх по стволу дерева.

— А что вообще случилось с сестрой Айоны? — спрашиваю я.

Белка исчезает в кроне дерева, но Эндж сосредоточенно высматривает ее и там.

— Для чего вам так приспичило это знать?

— Хочу выяснить, Бонни это или нет. Я должна знать, совершили ли мои родители нечто… — я замолкаю. — Прошу вас, скажите. Моя мама умерла, и я не могу у нее спросить.

Эндж чуть поворачивает голову и скашивает глаза.

— Однажды меня спросили, насколько сильно я нуждаюсь в деньгах, — нехотя начинает она. — Ну, знаете, чтобы выбраться на прямую дорогу, разобраться в себе… Я рассмеялась ей в лицо, сказав, что незачем спрашивать. Все, что ей нужно было сделать, — это взглянуть на рванье, которое носила я и дети, и посмотреть на дыру, в которой мы жили. Она не засмеялась в ответ. У нее было очень серьезное лицо, и я спросила, что она от меня хочет и что я должна сделать.

— Что она ответила?

— Она посмотрела на моих детей и сказала, что есть очень милые люди, муж и жена, которые мечтают о ребенке, но не могут иметь своего. Сказала, что они сумеют обеспечить ребенку прекрасную жизнь, красивую одежду… и все такое.

— Вам предложили продать ребенка?! — Я задыхаюсь от возмущения.

— Вы понятия не имеете, как мы жили, так что нечего тут выделываться! — огрызается Эндж. — У меня не было денег на себя, не говоря уж о том, что и детей надо чем-то кормить! И потом, я тогда болела. Пару раз меня забирали в больницу, и я не могла присматривать за девчонками. Эта женщина говорила, что не позволит службе опеки отобрать у меня детей, но я ей не верила. Я знала, что однажды я окажусь в больнице, и их заберут.

— Получается, вы знали эту женщину? — спрашиваю я.

— Она была работником из социальной службы. И очень хорошим.

Я отворачиваюсь, стараясь не думать о связи этой женщины с моей семьей.

— Она назвала сумму, которую та бездетная пара готова была заплатить. — Эндж коротко усмехается: — Я не знала никого, кто стал бы разбрасываться такими деньжищами. Поэтому я только спросила: «А как насчет второй?» Но Айона была старше, и они не захотели ее брать. В этом возрасте дети многое помнят и уже хорошо говорят. В общем, я согласилась, и они забрали младшую. Это, кстати, было не самым трудным решением в моей жизни.

— И вы ни разу не пожалели? — спрашиваю я, борясь с тошнотой. До какого отчаянья надо дойти, чтобы продать собственное дитя? И как кто-то мог предложить такое?

— По-вашему, я должна сказать «да»? Но я ни о чем не жалею! Я получила деньги и совет взяться за ум, чтобы мы с Айоной зажили прилично. Все остались довольны.

— Но что-то пошло не так?

— Я плохая мать, — грустно улыбается Эндж, опустив взгляд. — Когда Айона уехала, я думала, что так будет лучше для нас обеих. Она узнала о том, что я сделала, и возненавидела меня, поэтому я подумала, что так будет лучше. Я считала, что Айона живет своей жизнью, и не ждала, что она вернется после того, что она узнала.

— Поэтому и не заявили о ее исчезновении?

— Никогда не думала, что с ней случилось такое, — прямо говорит Эндж, и в ее глазах блестят слезы. — Я ни о чем не догадывалась, пока несколько дней назад ко мне не пришла полиция… — Она достает из кармана какие-то белые таблетки, завернутые в салфетку, и пересчитывает дрожащими пальцами.

— Что вы, только не здесь! — не выдерживаю я.

Эндж смеется:

— Это по рецепту врача. Я должна их принимать, иначе помру.

— А что у вас? — интересуюсь я, глядя на таблетки.

— О, вы поди о таком и не слышали — гипертрофическая кардиомиопатия. Шикарно звучит, а? Это когда сердечная мышца… — продолжает Эндж, но я ее уже не слышу. Я догадываюсь, кого искала Айона.





Глава 27




— Айона нашла не ту девочку.

Я будто впервые смотрю на лицо Эндж — с заостренным подбородком и курносым носом — и откидываюсь назад. Как же я сразу не заметила это удивительное сходство? Я не ошиблась, когда подумала, что своими зелеными глазами она напомнила мне не Айону, а Джилл.

— О чем ты говоришь?

— Она выбрала другую девочку, — повторяю я. — Она думала, что Скарлет — моя сестра, а это была моя подруга Джилл.


Когда-то зеленые, а теперь помутневшие глаза Эндж недоверчиво косятся на меня.

— И как вы это определили?

— У Джилл было такое же заболевание, как у вас, но ее родители ни о чем не подозревали. Она умерла в девятнадцать лет… В том же возрасте, что и Айона! — выдаю я, зажимая рот ладонью.

Некоторое время слышится лишь глухое, хриплое дыхание Эндж. Кажется, что каждый вдох ей дается с трудом.

— Вам плохо? — Я готова взять женщину за руку, заметно дрожащую у нее на колене, но мысль о том, что она сама всему виной, останавливает меня.

— Все нормально, — через силу отвечает Эндж. — Я, пожалуй, пойду.

— Подождите! Я знаю людей, купивших вашего ребенка. Это все меняет! Теперь мы можем обратиться в полицию. Если все рассказать и назвать их, то… — я не договариваю. Сердце готово выскочить из груди.

И что тогда? Значит ли это, что Боб и Руфь знали, кто такая Айона? И мог ли Боб убить ее?

— Тогда детективы выяснят, что произошло с Айоной, — заканчиваю я.

Эндж качает головой и встает.

— Разве вы не хотите справедливости? — Я хватаю ее за рукав. — Надо идти в полицию.

— Нет, — твердо говорит она.

— Почему?! — кричу я.

— То, что я сделала, было незаконно.

— Но речь идет об убийстве! — Я продолжаю кричать, не в силах поверить, что мать, потерявшая двух дочерей, отказывается действовать. — Что может быть важнее, чем посадить убийцу вашей дочери? Настоящего убийцу, — поправляюсь я.

— Я должна многим людям, — произносит Эндж. — Слишком многим.

— И что?

— Ну, и… — Она делает паузу. — Если я признаюсь, у меня не будет возможности отдать долги.

— Не понимаю.

— Я не могу говорить с полицией, — твердит она.

— Вас шантажируют? Те самые люди, которые забрали вашего ребенка? Вы надеетесь, что они помогут вам рассчитаться с долгами?

— Это не ваше дело, — огрызается Эндж.

— Не мое?! Моего брата могут посадить за то, чего он не совершал!

Эндж отворачивается.

— Они платят вам до сих пор? Значит, денег вы хотите больше, чем знать, что на самом деле случилось с вашей дочерью? — спрашиваю я, уже зная ответ.

Если эта женщина не заметила пропажи Айоны за двадцать пять лет, то сейчас ей и подавно нет до нее дела.

— Но вы же понимаете, что сейчас я пойду в полицию? — говорю я, когда Эндж идет от меня через лужайку. — Подождите! — Я бегу за ней.

— Вы не знаете, с кем связываетесь, — Эндж отдергивает руку, когда я пытаюсь ее схватить.

— Вы боитесь, — произношу я, когда она выходит на дорогу, не глядя по сторонам. — Я понимаю, но вам нечего бояться. — Повертев головой по сторонам, я тоже спешу за Эндж, стараясь не отставать от нее. Она проходит в открытую калитку, за которой начинается коротенькая дорожка, ведущая к крыльцу.

— Вы ничего не знаете о моей жизни, — Эндж смотрит на меня округлившимися от страха глазами, взявшись за низкую кирпичную стенку, отделявшую ее дом от соседнего.

— Простите, но мне необходимо поговорить с полицией. Я должна помочь моему брату, и теперь, когда я знаю, что наша семья непричастна к трагедии…

— Моя Айона не была дурочкой, — перебивает Эндж. — Вы сказали, она приняла вашу сестру за мою Скарлет?

— Да, но я точно знаю, что это не…

— С чего она так решила?

— Понятия не имею. Здесь явно какая-то ошибка.

Эндж вцепляется в стенку так, что из-под пальцев летит кирпичная крошка.

— Она ошиблась, но на это имелась причина. Дело в том, что мой ребенок был не единственный, кого забрали на тот остров.

Я делаю шаг назад, и моя правая нога соскальзывает с бордюра на дорогу.