Вернись ради меня

Когда она не перезванивает, я спускаюсь в ресторан, чтобы заказать себе гамбургер. Нет смысла начинать этот разговор снова и снова, но в десять, уже ложась спать, я решаю все же попробовать. Ее телефон сразу переключается в режим автоответчика, и я не оставляю сообщения.

Через полчаса я уже почти засыпаю, когда громкий стук в дверь заставляет меня подскочить в кровати.

— Кто там? — громко спрашиваю я, откидывая одеяло.

— Я.

— Бонни?! — Я поспешно открываю дверь, и сестра, вваливаясь в номер, проносится мимо меня. — Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, когда она поворачивается ко мне. Я включаю лампу, заполняющую комнату светом, и вижу, что Бонни едва стоит на ногах. Шатаясь, она неуклюже плюхается на кровать позади нее.

— Скажи мне, что ты не пила!

— Один бокальчик.

— Бонни, не ври, — вздыхаю я.

— Это не ложь, я выпила только один! — По крайней мере, она выглядит виноватой, пряча от меня глаза и теребя край одеяла.

— Даже один… — Я качаю головой. — И в таком состоянии ты садишься за руль? Зачем?

— Тебя не было рядом, — огрызается Бонни, — а я не могла…

— Ты даже не поговорила со мной, — упрекаю ее я, садясь на кровать. — Ты ведь обещала, что поговоришь, если до этого дойдет!

— Ты не должна так расстраиваться из-за меня, — произносит сестра. — Я могу нести этот груз за нас двоих.

Я отрицательно качаю головой.

— Я так зла на тебя! После всего, что…

— Даже не спросишь, почему я выпила? — говорит Бонни, и ее глаза наполняются слезами. — Не хочешь узнать, зачем мне понадобился бокал вина?

— Зачем?

Слезы катятся по щекам Бонни, и она опускает голову, не вытирая их с лица.

— Я так старалась, — шепчет она. — Я не хотела этого делать. Но тебя не было рядом, Стелла.

— Я постоянно на связи.

— Я не об этом. Тебя нет в том смысле, что я хочу одного, а ты — чего-то совершенно другого, и я уже не могу с этим справиться, — ее пальцы по-прежнему теребят одеяло.

— С чем ты не можешь справиться?

— Со всем этим. С прошлым, — она откидывает голову и смотрит в потолок, не заботясь о том, что слезы скатываются с ее подбородка. — Мне было семнадцать, когда я впервые попробовала вино, — спустя три месяца после нашего отъезда с острова. За вечер я выпила больше, чем могла себе представить, но это было в первый раз, когда я перестала думать. Голос в голове заткнулся, — печально усмехается она, постучав себя по виску. — И это было приятное чувство — не думать, понимаешь?

Я беру ее за руку.

— Мама с папой ничего не заметили, занятые собственными проблемами. Я притворилась, что мне все равно, но мне было больно, — говорит она, и ее голос становится все тише.

— Бонни, — говорю я.

— По-моему, они всегда ожидали, что я их разочарую. Клянусь, в детстве со мной никогда не происходило ничего плохого, однако они таскали меня на эти чертовы психологические сеансы! Ты можешь объяснить, почему они решили, что психолог должен наблюдать за мной, а не за Дэнни?

— Не знаю, — отвечаю я. — Я была слишком маленькая.

— Они не любили меня с рождения!

— Бон, это неправда. Мама с папой тебя любили, и ты это знаешь.

Она смеется:

— Они будто не знали, что со мной делать. Наверно, заметили что-то неправильное, но я понятия не имею что! — Сестра выпрямляется и проводит ладонью по щекам. — Я выпила сегодня, потому что я не могу, не могу смириться с тем, что меня снова окунают в это дерьмо! Я давно сделала выбор забыть обо всем, но теперь это снова всплывает на поверхность. — Бонни отодвигается, и мне ничего не остается, как выпустить ее руку. Глубоко вздыхая, она спрашивает: — Что ее мать рассказала тебе о Скарлет?

— Ничего, — признаюсь я. — Назвала только имя. Слушай, мы встречались с ней в районе Болсолл-Хит. Откуда я могу знать это место?

— Там работала бабушка, — отзывается Бонни.

— В самом деле? — В семидесятые годы бабушка Джой была социальным работником и занималась семьями, жившими в трущобах. — Папа говорил, что из-за бабушки они и перебрались на остров. Ты что-нибудь знаешь об этом?

Бонни смотрит на меня и ошарашенно качает головой.

— Наверно, он опять напутал, — вздыхаю я.

— На днях я читала одну статью, — внезапно начинает Бонни. — О матерях, которые признаются, что у них есть любимчики среди детей. Чаще всего это младшие дети, — сестра выжидательно смотрит на меня. — В то время как у бабушек и дедушек, наоборот, — старшие внуки. Может, проживи бабушка Джой подольше, я бы стала ее любимицей? Что-то сомневаюсь…


Оставляя ее вопрос без внимания, я спрашиваю:

— Айона не упоминала при тебе имени Скарлет?

Бонни смотрит на мои губы, и я живо представляю, как мысли проносятся в ее голове, пока она решает, какую из них озвучить. Ее пальцы постукивают по колену.

— Пожалуйста, скажи правду, — прошу я. — Это причина, по которой вы поссорились? Я не верю, что ты не помнишь. Она говорила тебе, кто такая Скарлет?

— Мы поссорились потому, что она лгала, — наконец произносит Бонни. Ее пальцы уже расслаблены, однако руки по-прежнему дрожат, и Бонни крепко сжимает их на коленях.

— Это не может быть ложью, потому что ее мать подтвердила, что у Айоны была сестра.

— Айона сказала, что это я.

Мое сердце как будто замирает. Воздух вокруг меня застывает, мы едва переводим дыхание, и я уже сейчас знаю, что этих мгновений мне не забыть никогда.





Глава 25




— Айона сказала мне, что я ее сестра, которую забрали еще младенцем, — продолжает Бонни.

— Что значит — забрали? Мама с папой тебя похитили?

Мое сердце вернулось к жизни и уже колотится бешеным галопом. Я вскакиваю с кровати и шагаю по комнате взад и вперед.

— Она сказала, что меня забрали… — Бонни сглатывает, будто слова застревают в горле, и я понимаю, как трудно ей дается это признание, — …чтобы дать мне лучшую жизнь. А Айону оставили.

Я недоверчиво качаю головой.

— Это просто смешно! Бон, я надеюсь, ты понимаешь, что это похоже на выдумку! — Присев перед сестрой, я беру ее стиснутые руки в свои и тихонько разжимаю. Ее пальцы кажутся мне ледяными. — Ты ведь этому не веришь, правда?

— Я не хотела спрашивать маму, но однажды не выдержала. И она ответила, что это неправда.

— Ну, конечно!

— А что она скажет? «О да, именно так все и произошло»? — Бонни смотрит на меня с вызовом, при этом сидя на кровати обмякнув и ссутулившись.

— Но ты же понимаешь, что в этом нет никакого смысла!

— Мама убедила меня, что Айона выдумала это из зависти. Сперва я даже поверила: ты же знаешь, она вечно восторгалась нашим домом, будто мы жили во дворце.

Я скептически смотрю на Бонни, и сестра взрывается:

— Она вечно закатывала глаза, просто тебя при этом не было!

— Я не утверждаю, что этого не было, — отзываюсь я, хотя мне казалось, что все происходило наоборот. — А что сказал папа?

— Папа… — Вспоминая, Бонни смотрит куда-то мимо меня. — Папа держался отстраненно. Он совсем не говорил об этом. В то время как мама сходила с ума от того, что Айона сказала такое, отец, казалось, больше беспокоился об Айоне.

Я вскакиваю и снова принимаюсь шагать по комнате.

— Да что с тобой такое? — не выдерживает сестра. — Может, ты прекратишь скакать?!

— Бон, мне кажется, у папы был с ней роман.

— Что-о-о? — Бонни заливается смехом. — Это самое нелепое, что я когда-либо слышала!

— Я видела их вместе. После того, как Айона якобы уехала с острова. — Я поворачиваюсь к сестре: — Значит, папа солгал, сказав, что не привозил ее обратно и не виделся с ней больше.

— И что они делали? — нерешительно спрашивает она.

— Целовались.

— Нет! Вот это уж точно нет! — Бонни фыркает, но смотрит на меня так, словно уже не уверена. — Это совершенно невероятно!

— Она тебе ничего не говорила?

— Что встречается с моим отцом?! — Бонни усмехается, однако заметно бледнеет. — Нет, конечно, — бормочет она. — Но я знала, что она с кем-то встречается. Просто она не признавалась с кем.