Вернись ради меня

— Да, детка, наверно. Я все сплю и сплю, и в голове все плывет. — Его руки, лежащие на столе, дрожат. Когда чай заварен, я передаю ему кружку и присаживаюсь рядом, взяв папины ладони в свои, и думаю о том, как много времени упущено и не слишком ли поздно теперь.

— Погода хорошая, — говорю я, кивая на улицу. — Прохладно, зато дождь перестал.

Отец переводит взгляд на заднюю дверь: через дверное стекло виден маленький ухоженный садик.

— У меня был… э-э-э… — он дергает пальцем, подыскивая слово. — Ну… Человек.

— Человек?

— Да, — папа начинает волноваться. — Но формы на нем не было. Ты понимаешь, о чем я?

— Детектив?

— Да! — Он хлопает ладонью по столу. — Детектив приходил вчера и хотел со мной поговорить.

— Он задавал вопросы?

— Что ты, родная! — папа выразительно смотрит на меня, будто я и сама должна это знать.

— Ты понял, о чем они хотят поговорить?

Папа приподнимает плечи и разводит руками.

— Наверно, о Дэнни, — подсказываю я. — И о теле, которое нашли на острове.

— Помнишь, какой домик на дереве я вам построил? — расплывается в улыбке папа. — Я почему-то начал часто о нем вспоминать.

— Помню, — грустно улыбаюсь я.

— Целую неделю его сколачивал, и вы с Дэнни просто сгорали от нетерпения в ожидании, когда все будет готово. Я укрепил его на дубе. Надеюсь, домик все еще там.

— Думаю, да, — соглашаюсь я с упавшим сердцем.

— Тебе нравилось подолгу сидеть в нем, а Дэнни проводил там больше времени, чем на земле. Он всегда был там, — говорит папа, но его взгляд мутнеет. — Ваша мама считала, что мальчика надо оставить в покое, а я возражал.

— Вот как? — оживляюсь я, заинтригованная этой разницей во мнениях, которую, насколько я помню, никогда не замечала.

— Ваша мама слишком опекала их обоих, — бормочет папа еще тише, — особенно Бонни.

— Неужели, папа?

Отец вскидывает глаза, словно спохватившись, что говорит вслух.

— Мария всегда была прекрасной матерью, — заявляет он. — Она обожала вас всех троих. Вы не должны это забывать.

Я улыбаюсь и опускаю глаза.

— Мне кажется, полиция хотела поговорить с тобой о Дэнни.

Папа рассматривает свои худые пальцы, обтянутые сухой кожей, и кисти рук, покрытые старческими пятнами.

— Тебе что-нибудь известно? — Я тянусь к его рукам, которые снова дрожат — кончики пальцев выбивают еле слышную дробь на столе. — О том, что произошло с Айоной?

Его глаза начинают наполняться влагой, и я мягко сжимаю папину руку.

— Ее нашли на острове, — произносит он.

— Да, но знаешь ли ты еще что-нибудь? — настаиваю я. — Как ты думаешь, Дэнни имеет к этому какое-то отношение?

Отец поднимает на меня глаза. Тонкие губы разжимаются, и он издает тихий стон:

— О-о-о… Боже мой, Стелла, я не знаю. Все может быть. Я думаю, наверно, он это сделал.

Сердце срывается в бешеный галоп. Я отдергиваю руку. Теперь, когда отец сказал это, я вдруг понимаю, что это далеко от того, чего я от него ожидала.

Папа хмурится, отчего лоб покрывается глубокими морщинами, и начинает водить пальцами по столу, будто пытается что-то сказать, но не в силах подобрать слова. Наконец он произносит совсем невпопад:

— Я так любил мой паром… Мне так нравилось управлять своей лодкой.

— Это правда, папа, — шепотом подтверждаю я. — Я часто приходила на пристань и ждала, когда ты вернешься.

— Да, ты всегда прибегала меня встречать. Когда-то мы были счастливы там, — говорит отец. — И ты радовалась больше всех. Ведь ты родилась на острове.


— Знаю, Энни Уэбб помогала мне родиться, — я улыбаюсь, вспомнив историю, которую часто просила родителей пересказать для меня. — Вы с мамой говорили, что я ни за что не подождала бы до материка.

Папа чуть приподнимает плечи.

— Слава Богу, что рядом оказалась Энни, — продолжаю я. — Ей пришлось делать все, что делает акушерка.

— Энни всегда была рядом, — соглашается папа уже не так меланхолично, и я боюсь, что он снова сейчас замолчит, однако он неожиданно добавляет: — Мы бы не переехали на остров, если бы не она.

— Вы знали Энни до Эвергрина? — изумляюсь я.

— Может, это и не ее рук дело, — продолжает он, водя пальцем по столу и не глядя на меня, явно раздраженный какой-то мыслью. — Может, это сделала Джой.

— Бабушка? — уточняю я.

Отец пожимает плечами.

— Да, но об этом тебе лучше спросить твою маму.

— Но я не могу, папа, — шепчу я, наклоняясь к нему. — Маму больше нельзя ни о чем спросить.

Отец поджимает губы и тяжело вздыхает.

— Да, думаю, что тебе и не стоит этого делать. — Откинувшись назад, он смотрит на меня: — Как у нее дела? Она здорова?

Я мелко трясу головой из стороны в сторону.

— Папа, она же…

— Я сожалею, что так получилось между ней и мной, — тихо добавляет он. — Я никогда не хотел, чтобы ей было больно. Никогда не хотел, чтобы мы расстались.

— О, папа. Что случилось со всеми нами? — говорю я, утирая слезы.

— Я ее очень любил… — Он хмуро опускает голову. — Ты останешься на чай? Оливия, кажется, скоро придет.

Я бросаю взгляд на часы, а папа поднимается и направляется к раковине, выглянув в сад.

— Папа, ты же помнишь Айону? — спрашиваю я.

— Да, — тихо отзывается он.

— Ты не знаешь, зачем она на самом деле приезжала на Эвергрин? Ведь она не училась в университете.

Я внимательно наблюдаю за ним и вижу, как напрягаются его плечи.

— Айона кого-то искала, — произносит он. — Но, по-моему, так и не нашла.

— Кого?

Отец качает головой. Когда он оборачивается, опираясь руками о край раковины, то вид у него снова взволнованный.

— Все это уже не имеет значения, — говорит он. — Много воды утекло с тех пор.

— Кое-что по-прежнему важно, — возражаю я. Отец смотрит на меня вопросительно. — Я видела тебя, папа, — выдаю я и тут же вспоминаю слова моей клиентки: «Узнав правду, я лишилась возможности жить в неведении». — Я вас застала, — продолжаю я уже не так уверенно. — Тебя и Айону. У вас был роман?

Папа недоверчиво смотрит на меня.

— Что? Нет! — кричит он. — Как ты вообще могла такое… — Он неистово трясет головой и округленными глазами обводит комнату, как испуганный ребенок. — Где Оливия?

— Папа, прости, — я встаю, чтобы подойти к нему. — Я не хотела тебя расстраивать.

Отец выходит из кухни, и я бегу за ним, увидев, что он остановился у входной двери, сжимая и отпуская край перил.

— Я не… — Он смотрит на лестницу и затем на меня, что-то ища глазами, но я не понимаю, что ему нужно. — Я не знаю, что я делаю, — признается он наконец с перепуганным видом.

Я беру его руки в свои и чуть сжимаю.

— Все будет хорошо, — уверяю я, и папа смотрит на меня с таким ожиданием, что мне хочется расплакаться: он ждет, что я каким-то чудом все исправлю.

Внезапно в замке поворачивается ключ, и входная дверь распахивается. Мощная волна знакомых духов, от которых у меня першит в горле, врывается в коридор раньше самой Оливии.

Перешагнув порог, она громко захлопывает за собой дверь. Ее взгляд мечется между мной и папой и останавливается на наших сжатых руках.

— Что случилось? — спрашивает Оливия, роняя сумочку и хватая отца за локоть. Отработанным движением она разворачивает мужа к себе, заставив нас разомкнуть руки. Оливия снова завладела папой. Дэвид, что здесь происходит? — требовательно спрашивает она.

Мы обе с ужасом наблюдаем, как из уголка его глаза скатывается слеза и бежит по щеке.