Вернись ради меня

Была и у нас с Джилл тайная тропинка, которую мы сами протоптали к нашей заветной полянке, и именно на этой тропке я останавливаюсь. Удивительно, что даже спустя двадцать пять лет к горлу подкатывает дурнота от одного взгляда в ту сторону.

Я обожала нашу поляну, но когда в последний день перед отъездом Джилл предложила встретиться там, я окаменела. Я не сказала ей, почему меня больше туда не тянет. Я никому не рассказала, что там произошло два дня назад. Скрепя сердце я продолжаю идти дальше. Это стало первой «коробочкой» с секретами, которую я закрыла плотной крышкой.

Пройдя еще немного, я снова останавливаюсь — на этот раз у поворота к дому Тейлоров. Даже будь я уверена, что лучшая подруга до сих пор здесь живет, у меня все равно не хватило бы смелости постучать в дверь.

На языке вертится множество вопросов. «Почему ты ни разу мне не написала?» Я уже потеряла счет своим письмам, прежде чем наконец махнула рукой. Однако сейчас, когда от разгадки меня отделяют несколько десятков шагов, ноги вдруг перестают слушаться. Я убеждаю себя, что мысль увидеть Боба Тейлора удерживает меня, но в душе сознаю — дело не только в этом. Я не готова узнать то, что может открыться.

К счастью, дом Рэйчел, расположенный среди практически одинаковых пляжных домиков на берегу, мне не знаком и не вызывает волнения. Сверху падают капли дождя, и когда на мой громкий стук дверь открывается, мои волосы уже становятся мокрыми.

Рэйчел оказывается женщиной примерно на голову ниже меня, и на вид ей лет пятьдесят восемь. Каштановые с проседью волосы убраны широкой синей лентой, в стиле диснеевской Алисы, вязаная кофта доходит до середины икр, а взгляд из-за больших круглых очков дает понять, что хозяйка не в восторге от моего приезда. Я называюсь, хотя Рэйчел, несомненно, понимает, кто перед ней.

— Входите, — говорит она, пропуская меня в просторный, но плохо освещенный холл, заставленный громоздкой мебелью из красного дерева. Свободной от мебели оставалась только середина красного ковра, где мы и останавливаемся. — Гостей попрошу не водить, — сухо предупреждает Рэйчел. — И через трое суток потрудитесь освободить комнату.

— Я не задержусь, — обещаю я. От такого нелюбезного приема у меня мелькает мысль, что и трое суток — слишком много.

— Зимой я запираю дверь в девять. По ночам здесь все равно не погуляешь, ведь фонарей на острове нет, — продолжает Рэйчел. — Вы должны знать, раз вы якобы жили здесь.

— Жила, но очень давно.

Она кивает и подходит к бюро. Вынув из верхнего ящика толстую книгу, хозяйка листает до чистой страницы.

— Мне нужны ваши имя, адрес и номер телефона, — постучав ручкой по листу, Рэйчел протягивает книгу мне. — Потом я покажу вам вашу комнату. Оплата наличными, сейчас или при отъезде, как хотите.

— Я могу оплатить сейчас, — предлагаю я, записываясь в книгу.

— Завтрак в восемь, а об остальном извольте позаботиться сами.

— Хорошо.

— В деревне есть магазин и кафе, но зимой они закрываются рано.

Я киваю:

— Спасибо.

Рэйчел дожидается, пока я закончу писать, и берет книгу, изучая мой адрес.

— Когда вы отсюда уехали?

— Около двадцати пяти лет назад, — отвечаю я.

— Где же вы жили?

— В доме на набережной, — признаюсь я и, в полном соответствии со своими ожиданиями, любуюсь ее округлившимися глазами и отвисшей челюстью. Рэйчел таращится на меня, схватившись за бюро; она явно силится осмыслить, что все это значит. — На момент отъезда мне было одиннадцать лет, — я пожимаю плечами и с облегчением вздыхаю, когда Рэйчел наконец велит идти за ней. Мы поднимаемся в просторную и чистую, хотя и темноватую комнату. Деревья за окном скрадывают свет пасмурного дня, а темная мебель и густо-красное покрывало на кровати довершают остальное.

Порывшись в карманах, Рэйчел достает два ключа.

— Это от вашей комнаты и от входной двери, но, как я уже упоминала, в девять я запираю на засов. — Она пятится к лестнице, но останавливается, чтобы добавить: — Я согласилась вас пустить только потому, что вы убедили меня, что у вас здесь друзья, но если люди плохо отнесутся к вашему возвращению, то… — Она не договаривает, какие меры последуют, однако я догадываюсь, что мне укажут на дверь. — Нам не нужно проблем. И без того хватает любопытных, — цедит она, в упор глядя на меня. Я собираюсь возразить, но Рэйчел продолжает чуть тише: — До прошлой пятницы все было прекрасно, а теперь… — она качает головой. — В общем, лучше вам держать свои дела при себе.

— Обещаю, я не причиню никакого беспокойства, — заверяю я. Рэйчел кивает и наконец оставляет меня одну.

Я бросаю сумку на кровать и перекладываю кошелек и телефон в карманы пальто. Меня раздражает обвинение в том, что я приехала сюда из любопытства, и претит уверенность Рэйчел, что у нее больше прав жить на острове, нежели у меня.

Выйдя из дома, я направляюсь к деревне. День выдался пасмурный, и вокруг стоит угнетающая тишина. Я увлеченно верчу головой, разглядывая витрины, и отмечаю изменения: на месте пекарни появился универмаг, а у заново отремонтированного кафе пустуют столики бистро. Мой голодный желудок урчит, и я уже собираюсь зайти поесть, когда рядом неожиданно возникает журналистка.

При виде меня она расплывается в улыбке и подходит. Фотоаппарат все еще болтается у нее на шее.

— Зачем же вы все-таки вернулись на остров, Стелла Харви?





Остров Эвергрин

10 июля 1993 года




Один из дней первой недели лета стал особенным: именно тогда произошли два события, давшие толчок самым фатальным последствиям. И пусть не в ее силах было отвратить близившуюся катастрофу, потом Мария много раз вспоминала, как ее действия отнюдь не помогли вывести семью из-под удара.

Она почти не видела Стеллу, однако не сердилась, что дочь постоянно пропадает с Джилл. Она даже поощряла ее (хотя желала бы чаще держать младшую дочь при себе), потому что дружба была важна.


Джилл поджидала Стеллу у калитки сразу после завтрака, с тяжелым рюкзаком на костлявых плечиках. Мария дала им с собой фруктов и пирога и задержалась на пороге, глядя, как девочки бегом припустили по Пайнклиф-аллее.

— Что такое? — спросил Дэвид, неожиданно подойдя сзади, отчего Мария вздрогнула. Он поцеловал жену в волосы и обнял за плечи: — Скучаешь по нашей малышке?

— Немного, — призналась Мария, хотя дело было не в этом. Ей показалось, что Джилл стала совсем бестелесной. Трудно было не заметить болезненную худобу под майкой и джинсовыми шортами, из которых девочка ничуть не выросла за год. Покачав головой, Мария прильнула к мужу. Она не хотела озвучивать свои тревоги, но проводила Джилл пристальным взглядом.

Если у ребенка действительно были проблемы, то Мария не знала, как поступить. Руфь Тейлор прятала голову в песок от любого пустяка, а обратиться с таким деликатным вопросом к Бобу и думать нечего.

— Останешься на ланч? — спросила она мужа.

— Хотелось бы. Сегодня столько работы, что лучше бы не делать перерыв, но разве можно удержаться, чтобы не заглянуть к моей прекрасной семье!

Мария засмеялась:

— Компанию тебе составлю только я. Дэнни где-то пропадает, зато Бонни, посмотри, в саду с Айоной! — Она задержала Дэвида, чтобы он взглянул на старшую дочь и ее новую подругу. — Кажется, она в хорошем настроении, — добавила Мария, сдерживая ликование.

— Да, это неплохо, — согласился Дэвид, пройдя в дом.

— А ты как думаешь? — настаивала она, следуя за мужем в кухню. — Может, ей всего-то и нужно было найти близкого друга?

— Мария, — остановил ее муж, подавив вздох. — Перестань волноваться о Бонни, с ней все в порядке.

В порядке ничего быть не могло, и это была единственная тема, единственная серьезная тема, которая не давала им прийти к согласию.

— Я пригласила Айону на ужин, — продолжала Мария, не поддаваясь раздражению, — так что не опаздывай. — Она взглянула в окно. Девушки хохотали, увлеченные разговором. Это было такое необычное зрелище, что Мария готова была бежать за фотоаппаратом.



— Дома я такие виды ни за какие деньги не найду, — повторяла Айона, вытягиваясь в шезлонге.

Бонни посматривала на подругу. Ее длинные ноги делали ее похожей на танцовщицу. Бонни вытянула свои собственные и устроилась в шезлонге, почти касаясь Айоны.

— Да, природа тут неплохая, — согласилась она.

— Ты шутишь? Да здесь великолепно!

Бонни перевела взгляд на море и суетящихся туристов на пристани. Их было слишком много, как всегда летом: они высаживались с парома ее отца, торопясь осмотреть «райский остров». Порой Бонни чувствовала себя будто в клетке зоопарка.

— Не могу поверить, что ты не замечаешь этой красоты! Вот если бы я здесь жила… — Бонни показалось, что пауза сделана специально для нее, — …я бы никуда отсюда не уехала!

Бонни фыркнула.

— И ты бы не скучала? — Она показала в сторону материка.

Айона пожала плечами:

— Не думаю.

Бонни заметила между деревьев отца, который спускался на пристань к своему парому. Может, попробовать взглянуть на Эвергрин глазами Айоны? Бонни сомневалась, что это ей по силам. На острове было нечто такое, чего она инстинктивно не переносила.

— Очень любезно со стороны твоей мамы пригласить меня на ужин, — сказала Айона. — Когда никого не знаешь, это нелегко.

Бонни засомневалась, что ее подругу может что-то напрягать. Айона подалась к ней еще ближе и, несмотря на то что рядом никого не было, понизила голос:

— Мне не очень нравится в деревне. Там, где я остановилась, супруги какие-то странные, — она сделала гримасу и тут же улыбнулась.

У Бонни потеплело на душе, и она засмеялась. Как ей хотелось, чтобы Айона говорила еще, делилась с ней тем, о чем не расскажет больше никому! Подумать только, ведь Бонни даже не пыталась с ней подружиться! Она была так благодарна Айоне, что та выбрала именно ее.

Вместе с тем, с неприятным холодком в груди, Бонни осознавала — ей не хочется, чтобы Айона пришла на ужин и увидела ее семью. Ну почему матери вечно нужно все испортить? Вон она, опять не сводит с них глаз! Ждет, что старшая дочь что-нибудь выкинет, отчего она снова озаботится, что с Бонни что-то не так.

Бонни вновь улеглась на шезлонг, соображая, как отговорить Айону приходить. Мысль оставить новую подругу только для себя была очень соблазнительной.



Лицо Дэнни вытянулось, когда он вышел в сад и увидел за столом Айону. Мало им Джилл? К ней он уже немного привык, хотя, несмотря на многолетнее знакомство, Джилл почти ни словом не обмолвилась ни с кем из них, общаясь только со Стеллой.

Стулья сдвинули теснее — Бонни с Айоной сидели практически вплотную. Дэнни переместился на другой конец стола, поближе к Стелле.

Айона щебетала высоким голоском, будто птичка, оживляя обстановку вокруг. Бонни хихикала, как маленькая. Это, конечно, лучше обычного недовольного нытья, но Дэнни удивило, что, если закрыть глаза, голоса Айоны и Бонни сложно различить.

На плечо легла мамина рука. Водрузив большое блюдо на середину стола, мама спросила Айону, любит ли она чили. Дэнни счел это довольно комичным — можно подумать, гостье есть из чего выбирать! Порой взрослые удивительно недогадливы.

Мама убрала руку, но не совсем, ладонью она едва касалась Дэнни, пытаясь без слов передать сыну: ты же не против гостьи за ужином, милый?