Великая мечта

– На тему?

– А что, сам не видишь? – Юра показал пальцем на собственный разбитый нос. – Телесные повреждения! Где эти, которые нас повязали? Я, конечно, все понимаю, но сапогами по лицу – согласись, старшой, это перебор. Я вам что, мальчик, что ли? Зови врача. Побои снимать будем. Если со мной по-плохому – я тоже буду по-плохому. Давай ручку, бумагу.

– Угомонись, – вяло сказал дежурный, глядя мимо. Потом он повернулся и двинулся прочь. – Скоро все будет.

– Старшенький, – вторично крикнул Юра в удаляющуюся сизую спину, – в туалет выведи!

– Скоро все будет! – не оборачиваясь, громко повторил мент и исчез.

Но он наврал: до конца дня так ничего и не произошло. Дознаватели, следователи и прочие начальники не пожелали нами заниматься. Изнывая от скуки, голода и неизвестности, мы просидели в клетке много часов. Очевидно, злой майор из автоинспекции отдал на наш счет распоряжение типа: «Пусть денек посидят и подумают о своем поведении». Не исключено также, что свою роль сыграло желание Юры написать кляузу относительно разбитых носов и губ. Так или иначе, для нас все обошлось без последствий. Периодически подсаживали других задержанных, в основной массе – нетрезвых мужчин средних лет. Но мы с Юрой не уважали алкоголиков и клошаров и в разговоры с ними не вступали.

В семь, в восьмом часу вечера, нас отпустили с миром.

Машина оказалась в целости.

– Высади меня где-нибудь на Новом Арбате, – попросил Юра. – Я куплю пива и возьму такси. Хочу съездить в гости к Иванову.

Я разозлился.

– Лучше заплати мне то, что собираешься заплатить таксисту. Я сам отвезу тебя к Иванову, а потом домой.

Юра вдруг тоже разгневался и более того – исполнил презрительную мину.

– Ты не будь халдеем и извозчиком. Ты будь серьезным человеком.

С этими словами он достал деньги, отслюнявил несколько купюр среднего достоинства, протянул мне.

– Отдашь с прихода.

Я шмыгнул носом.

Вдруг этот дьявол рассмеялся и хлопнул меня по плечу, очень крепко.

– Деньги будут, не волнуйся. Вопрос одного-двух дней. После тюрьмы я стал очень умный. Я всегда знаю, где и как взять деньги. Большое дело сделаем – и они будут обязательно. Будь уверен. Езжай домой. А по дороге помечтай о чем-нибудь хорошем. Дома – лед к губе приложи, иначе за ночь распухнет...

– Что будем делать завтра?

Друг отвел глаза в сторону и задумался, потом улыбнулся.

– В музей пойдем. Любил сходить в музей?





2




Мне нравится, что я женат. И всегда нравилось.

Я женился, когда пришло время. Наличие жены как таковой придавало мне веса в собственных глазах. Забежав вместе с другом Юрой каким-нибудь вечером, в гости к тому или иному сверстнику-приятелю, я всегда имел возможность с добрым сарказмом пронаблюдать, как после нескольких доз выпитого, часам ближе к восьми, начинается бесконечный процесс звонков нежным подругам, невестам, а чаще всего – блядям. С кем провести ночь? Куда вставить свое молодое и твердое? Как правило, поиски увенчивались успехом. Считалось, что я должен завидовать. Мол, скован узами брака, всякий вечер обязан спешить домой, а мы тут меняем женщин, как перчатки, чередуем школьниц с продавщицами и делимся захватывающими подробностями. На самом деле, наоборот – все завидовали именно мне, хладнокровно покидающему всякую веселую компанию ровно за полчаса до того, как будут постелены простыни и начнется самое интересное.

И действительно, завидовали. Часто – уже в сугубо мужском коллективе – уважительно вздыхали: тебе хорошо, ты женат. Я соглашался. Да, мне хорошо. Объективно. Я не только научился выживать в большом городе, не только прослушал курс наук у лучших в мире профессоров, не только мог себе позволить жить в отдельной квартире. Нет, я поднялся выше еще на ступень, я женился. Я серьезный, а вы – шалопаи. Однажды я поеду к жене, а вы – в венерологический диспансер.

Иногда сверстники-приятели проявляли бестактность и намекали, что женитьба – еще не повод к моногамии. Я презрительно посмеивался.

Если говорить о нежных подругах – а хоть и о блядях тоже – даже самую покладистую и нетребовательную деваху нужно как минимум проужинать и протанцевать, прежде чем приступить непосредственно к делу. Надо включать кавалера, рассказывать что-нибудь интересное и разворачивать хвост веером. Я же как-то не умел веером. Предаваясь со своей самой первой, еще школьной, дамой сердца всяким позволительным для девятиклассников шалостям, я однажды изобрел такое ноу-хау: ключевые слова анекдотов и смешных историй записывал авторучкой на ладони. В нужный момент украдкой бросал взгляд и восклицал: «А вот еще был случай!..»

Один такой спич имел большой успех. Как ловят мартышек на острове Борнео? В высушенной и пустой тыкве проделывают дыру, насыпают вкусных семечек и оставляют в лесу. Мартышка запускает руку в отверстие, сжимает семечки в кулаке, а кулак обратно вытащить уже не может. С другой стороны, разжать жменю и выпустить из руки еду мартышке жалко. Тут ее и вяжут... Смешно и с подтекстом.

А как же? Девочку надо развлекать.

Я ненавидел это все. Клоун я, что ли?

Травить анекдоты и грузить собеседницам уши я так и не научился. Это казалось мне ненужным и даже слегка унизительным. Однажды с трудом пройдя всю процедуру романа с собственной женой, тогда еще подругой, – от конфетно-букетного периода до альковного – я этим ограничился. Зачем мне много женщин? И одной-единственной бывает слишком много.

Кроме того, я женился, потому что мне было страшно одному. Жить в одиночестве – для меня значило быстро превратиться в отчаянного, забубенного бретера, которому нечего терять. Жить одному – значило однажды упиться до ступора и разбить себе висок об угол стола. Или задохнуться в астматическом приступе. Или дождаться какой-нибудь особенно темной полночью «гостей», готовых изувечить любого и всякого ради поношенной кожаной куртки и ста долларов. Жизнь одиночки только внешне выглядит красиво: захотел – выпил, захотел – женщину привел; изнутри же там плохо, страшно; человек не может быть один, потому что тогда его начинает пожирать его собственное подсознание.

Кроме того, я женился не просто так, а по любви, и это мне отдельный плюс.

Так я, репетируя возвышенный спич в адрес собственной супруги, в девять вечера возвращался домой. Небеса сулили дождь – набухли черно-фиолетовым пронзительно яркого тона. Воздух звенел. Казалось, швырни вверх камешек – и лопнет, треснет, рухнет.


Бывают в начале московского лета такие моменты, когда и непогода в радость человеку; он запрокидывает голову, смотрит, как собирается гроза, и улыбается. И думает: эх, как оно сейчас долбанет! Ну и потеха будет!

Ливень обрушился, и такой силы, что спустя минуту после того, как упали первые капли (самые увесистые, не капли – ядра), я уже вынужденно остановил машину у обочины. Лучше переждать. Изношенная резина могла подвести на мокрой дороге.

Кстати, где взять денег на новую резину? И на бензин? И квартирным хозяевам? И на еду? И на новые туфли жене? И на новые штаны для себя лично? Опять одолжить у Юры? В счет будущего прихода? А нужны ли мне такие приходы? Я нахожусь возле своего друга уже двадцать дней и досконально знаю все подробности его жизни. А иногда и соучаствую. Например, помогаю вынести вещички из квартиры, в которой Юра явно не живет. Если так пойдет дальше, дорога мне – туда же, откуда мой закадычный приятель не так давно вышел.

Ладно, сказал я себе, очень твердо, об этом не следует думать. Чего ты боишься – то ты создаешь. Деньги – найдутся. Юра сказал, что все будет делать сам, а мое дело – крутить баранку. Быть на подхвате. Обеспечивать тыл и полную исправность нашей тачки. А как поднимем хорошие деньги – займемся чем-нибудь легальным. Каким-либо бизнесом, или как там это теперь называется...

От невеселых раздумий, одолевающих меня ежедневно по десять раз, отвлек стук по оконному стеклу. Защищая голову от льющейся с неба воды газетой, на меня смотрел, стеснительно улыбаясь, пожилой человек в пиджачной паре и съехавшем набок галстуке, напоминающем о героических временах виниловых пластинок. Импровизированный бумажный зонт его не спасал.

Я приоткрыл дверь. Старик с недоверием оглядел мою морду, понемногу начинающую опухать (мне досталось по скуле, по губам и под правый глаз).

– Молодой человек, довезите до метро!

Неожиданно мой желудок устроил бунт. Не выдержав пустоты внутри себя, он сотрясся, судорога прошла вдоль, или поперек, или по диагонали, Бог разберет, – заныло, потянуло, тухло сыграло, скрутило в узел, и омерзительный вращающийся горько-кислый шарик поднялся к самому горлу. Поморщившись и засопев, я поднес руку к губам, словно первокурсница, впервые в жизни опрокинувшая стопку водки. Все длилось не более секунды, но седой оказался внимательным наблюдателем, принял кислую мину на свой счет и собрался ретироваться.

– Садитесь! – поспешно выкрикнул я, вдруг пожалев промокшего бедолагу.

Тот влез, шумно и неловко. Сразу стало ясно – человек ездит в автомобиле далеко не каждый день. Юра – тот впрыгивал в салон, словно в собственную постель. Быстро и с громкими удовлетворенными придыханиями.

– Ну и водопад! – воскликнул старик, вытирая лицо квадратной ладонью. – А сколько надо денег?

Его совершенно мокрые волосы прилипли к затылку, ко лбу, к вискам, и я смог рассмотреть череп: массивный, правильной формы. Комфортабельное вместилище серого вещества. Такие несокрушимые затылки и крутые лбы можно увидеть на парадных портретах сталинских маршалов. Я вторично проникся к незнакомцу симпатией и сказал:

– До метро метров триста по прямой. Сейчас ливень утихнет – и поедем.

Влага хлестала с такой силой, что я не рисковал даже открыть форточку. Под ударами тяжелых струй крыша гудела, как барабан.

Какое-то время сидели молча. Смотрели, как запотевают стекла. От седого шел слабый запах плохого алкоголя.

– Хорошая машина, – сказал он, оглядываясь. – Я так и не собрался купить себе такую. Мечтал, мечтал – да так и не собрался...

– А чего мечтать? – небрежно возразил я. – Пошел да купил.

Старик грустно улыбнулся. С кончика его носа капало.

– Не то чтобы мечтал, – уточнил он. – Мечтать о железках, конечно, глупо. Но приобрести – хотел...

Сильный ливень недолог. Не прошло и нескольких минут, как хляби небесные истощились. Я тронулся, несколькими толчками по педали просушил тормоза и спросил:

– О чем же мечтать не глупо?

– О чем-нибудь важном. О серьезном... Где-то так.

– Например?

Старец задумался, и я задал наводящий вопрос:

– Лично вы – о чем мечтаете?

– Я, сынок, свое отмечтал. Мне скоро семьдесят.

– А когда были моложе?

– Ни о чем особенном не мечтал. Зачем мечтать? У меня было все. Работа, дом, деньги. Жена, дети, друзья. Я прожил счастливую жизнь. Все мои мечты сбылись раз десять. Где-то так. Ну, мечтал, конечно – чтобы не было войны, чтоб все были живы и здоровы...

– Не то, – перебил я. – Неужели жили без какой-то тайной идеи?

– Вспомнил! – Старик еще раз убрал со лба воду и засмеялся скрипучим смехом. – Была мечта, да. Была.

– Расскажите.

– Не получится. Это было давно. В молодости. Началось лет в тридцать – и сидело в голове до пятидесяти, где-то так.

– И все-таки.

– Да ну его. Ерунда это все.

– Как хотите. Старик засмеялся.

– Расскажу, конечно. Мечта моя была – три жилы.

– Как?