Увертюра

* * *


— Андросян! Тебя! — Гарик положил трубку на поцарапанную столешницу и уткнулся в свой ноутбук.

Притворяется, подумала Регина. Считает, она не заметит, как он на нее пялится. Глупый мальчишка. Мог бы и предпринять что-нибудь. Ну там в кафе пригласить, к примеру. Нет-нет, ей не нужно, она бы и не согласилась, у нее Руслан есть, так что с личной жизнью все в порядке, но все-таки. Для самооценки хорошо. Она мельком глянула в мутную стеклянную створку полупустого стеллажа, полюбовалась. Слегка вильнула бедром, чтобы не зацепить край стола, где облупившаяся фанеровка торчала занозистыми зубьями — мелкими, не приглядываясь, и не заметишь, но цеплючими. Юбка новая, жалко будет, если зацепится.

Да уж, небось, в Берлине такого нет.

На дверь репортерской комнаты давным-давно, еще до Регины, приклеил схему берлинского метро, сейчас почти неразличимую. Должно быть, именно из-за этой схемы комнату именовали «берлином». Тоже мне! Газета «Вестник Санкт-Петербурга» была далеко не первой руки, и любые неплановые расходы начальство — а именно коммерческий директор — полагало излишними. Ремонт? Новая мебель? Да ладно, и так сойдет, не баре чай! Потолок не течет, столы-стулья, хоть и скрипят, но держатся, свет горит, в окно не дует, телефон работает — каких вам еще удобств?

Аппарат городского телефона был такой же древний, как все тут. Зеленая пластмасса с повернутого к окну бока выцвела, трещина поперек телефонной «морды» почернела от грязи. Трубку и сам телефон Регина периодически протирала гигиеническими салфетками — противно было дотрагиваться до залапанного пластика. Но с бледным гадким пятном сбоку и с черной трещиной ничего сделать было нельзя.

Ладно, пусть не Берлин. Кем бы она там работала? Там немецкий язык, а у нее и английский-то через пень-колоду, давно надо бы подтянуть, но все как-то не получается. Да и Питер бросать не хотелось бы, хорошо тут. Вот бы только из этой занюханной газетенки куда-то поприличнее перебраться.

На телевидение, например!

А что такого? Мозги у нее есть, русский язык в порядке, дикция тоже, и внешностью природа не обидела. Чем она не телерепортер? Даже практика кое-какая имеется. Специально завела видеоблог, чтобы привыкнуть в камеру глядеть и говорить. И вроде вполне прилично получается… Нужен просто шанс. Счастливый случай, который позволил бы выделиться из тысячной толпы таких же журналистов и блогеров. Нужно, чтобы тебя заметили — тогда и работа на телевидении из мечты станет вполне досягаемой реальностью.

Перед тем как поднести трубку к уху, Регина покачала ее на весу, чтобы ведущий к аппарату витой шнур раскрутился.

— Слушаю вас.

— Регина? — прошелестел голос в трубке. Непонятно, мужской или женский, и вообще как будто бесплотный. Как будто на том конце никого, а голос — сам по себе.

— Регина Андросян, — подтвердила она. — Слушаю вас.

— Вы писали о девушках в парке, — произнес бесплотный голос.

— О девушках в парке? — недоумевая, переспросила она и только тогда сообразила: черные трупы! — Да, это я.

Прикусила губу, шагнула в сторону, протиснулась за Милкин стол, переставив на него телефон, опустилась в расшатанное офисное кресло. Телефонный провод перегородил проход между столами, ну да ладно. Регина покосилась на Гарика, но тот вроде все так же пялился в свой ноут. Слышал или нет? Журналистика — штука такая, тут каждый сам за себя. А если обладатель бесплотного голоса хочет поделиться какой-то информацией о деле Красильщика — это же бомба! И тогда мечты о телевидении могут вполне реализоваться!

— Да, слушаю вас, — повторила она, стараясь, чтобы голос звучал заинтересованно, но не слишком. Чтобы Гарик не догадался. Но при этом чтоб и неизвестного информатора не отпугнуть мнимым равнодушием.

— Я могу рассказать, — сообщила трубка.

— Что именно?

— Никто не понимает, правда? А я знаю.

Регина почувствовала, как у нее похолодело в животе. Господи, неужели? Она так долго молила судьбу об удаче, что сейчас затаила дыхание, боясь спугнуть ее смутный, но в то же время явственный сигнал.

— Что за девушки в парке? — равнодушно спросил Гарик, когда она, положив трубку на рычаги, переставила телефон на его законное место. Трубка была влажная. И Регинина спина — тоже. Надо дойти до санузла, обтереться салфеткой. Она вспотела от короткого разговора так, словно за окном палило июльское солнце, а не серый питерский сентябрь.

Пожала плечами, махнула рукой неопределенно:

— Да так.

— Да ладно тебе! Я ж не собираюсь у тебя из горла кусок выдирать. Неужели Красильщик звонил?

— С чего ты взял?

— Да ладно! — с той же усмешкой повторил Гарик. — В зеркало на себя погляди. Лицо, как будто тебе врата небесного града показали. Что еще могло быть? Или это псих какой-нибудь?

— Н-не знаю.

— В полицию пойдешь? — деловито осведомился Гарик.

— Ты что, с ума сошел?

— А ты? Даже если просто псих, это может быть опасно. А если и впрямь Красильщик надумал исповедаться? Или не исповедаться, — он выделил «не».

Надо было срочно сменить тему!

— Слушай, а правда, сейчас есть специальные программы, чтобы… ну… ты ей текст печатаешь, а она человеческим голосом его говорит. Я слышала…

— Да они сто лет как есть! — Гарик подвигал мышкой, быстро набрал что-то на клавиатуре, щелкнул… — Пожалуйста!

— О девушках в парке, — раздельно, почти по слогам, произнес высокий, нарочито механический голос. Так мог бы говорить мультипликационный робот.

Гарик усмехнулся:


— Или так.

Теперь ту же фразу произнес глубокий бархатный баритон.

— Или так.

— О девушках в парке, — прошелестел бесполый, почти такой же, как в телефоне, голос.

Регина вздрогнула:

— Это ты, что ли, развлекаешься?

— В смысле?

— Да ничего не в смысле, я так, — подхватив рюкзачок, она выскочила из «берлина» и побежала в сторону туалета. Водолазка липла к спине. Может, и впрямь надо в полицию позвонить? Или в Следственный комитет? Этой, как ее, Вершиной, которая ведет «дело Красильщика»? Да нет, нафиг, нафиг, нафиг! Если телефонный звонок ничего не значит, она, Регина, будет выглядеть легковерной дурочкой. А если все на самом деле, еще хуже! Все под себя загребут, а она так и останется у пустого корыта. Разве можно вот так взять и профукать свой шанс?!

Потому что… потому что… пусть это и в самом деле будет — шанс!

Вот обидно будет, если это и впрямь Гарик развлекался. Интересно, а с компьютера можно позвонить внутрь редакции? А, собственно, почему нет? И «разговаривать» с клавиатуры. Вот явится она на назначенную встречу — а Гарик встанет за углом и будет хихикать: обманули дурака на четыре кулака!

Облизнув губы, Гарик послушал, как Регинины каблучки цокают, удаляясь, по коридору. Хороши ножки и девчонки! И она об этом знает! Большинство редакционных девиц из джинсов и кроссовок не вылезают, а Регинка — умничка, юбочки, туфельки, пуговку на блузке расстегнуть не забывает. Не великого ума, но подумаешь! Матерьяльчик про Красильщика ведь от и до из пальца высосала, а выглядит солидно. Умеет пустышку как нечто показать. И хорошенькая, опять же… И волосы… Не то что эти дурацкие стрижки…

У нее, правда, жених имеется. Ждет ее иногда у подъезда, Гарик видел. Здоровенный такой — не то бодибилдингом занимается, не то служил в каких-то спецвойсках. Руслан, что ли? Но подумаешь — жених! У того — мускулы, а у Гарика — мозги. Кто в итоге выиграет?





* * *


— Вершина, принимай свидетеля! — Киреев втолкнул в кабинет полноватого дядечку в потертых джинсах и коричневой кожаной куртке, под которой виднелась белая футболка. Впрочем, Арина тут же усомнилась в первом впечатлении: полноватый ли? Лицо «свидетеля» покрывал здоровый загар — не курортный, а скорее как у тех, кто работает на свежем воздухе — так что «полнота» вполне могла на поверку оказаться мышцами. И даже скорее всего. Строительный рабочий? Ой, нет. Футболка, хоть и простая, но очень неплохого качества, джинсы и куртка тоже не из дешевых.

— Да какой я свидетель, я ж не знаю ничего, — недовольно бормотал дядечка.

— Вот и поговорим про это «ничего», — опер подтолкнул его к «свидетельскому» стулу. — Прошу любить и жаловать, Арина Марковна, перед вами Мироненко Илья Сергеевич, основатель и владелец новгородской компании «Мирон энд Ко», — опер положил перед Ариной визитку, на которой над фамилией Мироненко (генеральный директор, кто бы сомневался) значилось: «Мирон & Cо».

— Да мы в Новгороде-то только юридически, производство основное в Чудове, то есть рядом там, — смущенно сообщил Илья Сергеевич.

— Ваша компания скамейки для питерских парков делала? — догадалась Арина.

— Ну делали, — признал дядечка. — Так это ж когда было! Чего не так с нашими скамейками?

Арина отметила, что вопрос про скамейки ему не слишком понравился. Вряд ли что-то «не так» с самими скамейками (не сгущенка, которую пальмовым маслом разбавляют, тут-то все на виду), а вот ради получения вкусного заказа от питерской мэрии господину Мироненко («Мирон энд Ко», помилуйте!) пришлось, надо полагать, кого-то подмазать. Ай, ладно! Не в скамейках же, ей-богу, дело! Или… в скамейках?

— Да вы присаживайтесь, Илья Сергеевич.

— Чего рассиживаться, у меня тут дела.

— Повезло нам, Вершина. Я господина Мироненко в Питере захватил, а то пришлось бы…

— Захватил он! Уймись, Киреев, не пугай свидетеля. Илья Сергеевич, дела не дела, а… Хотя… сперва посмотрите, это ваши скамейки? — она положила перед посетителем планшет, куда успела уже вытащить несколько фотографий — без трупов, разумеется.

— Мои, — согласился тот. — Чего с ними?

— С ними ничего, но поговорить нам придется.

После заполнения стандартных позиций — фамилия-имя-отчество, когда родился, где прописан и прочий официоз — Арина спросила почти задушевно:

— Илья Сергеевич, у вас враги есть?

— Враги?

— Ну, может, вы машину чью-нибудь разбили…

— Да я двадцать лет вожу без единого прокола! — возмутился он.

— Отлично. Значит, в ДТП не попадали, тем более с жертвами. Тогда, может, поругались с кем-то? Или уволили кого-то? Или заказ выгодный из-под носа увели?

— Так… в бизнесе всякое бывает… увольнять вроде никого не увольнял — так чтоб со скандалом. Я ведь не кого попало беру, а чтоб дело знали. Заказ… это вы про скамейки опять?

— Не обязательно.

— Нет. Опят же всякое бывало, но так чтоб вот прямо враги… Вы к чему клоните-то?