Убийство под аккомпанемент

Аллейн спросил, как долго мужчины оставались в столовой. Неохотно – слишком неохотно, подумала Карлайл, ощутив все растущую опасность, – Нед сообщил, что лорд Пастерн увел Морри, чтобы показать ему холостые патроны.

– И вы с Риверой остались за портвейном? – спросил Аллейн.

– Да, ненадолго.

– Можете вспомнить разговор?

– Ничего он вам не даст.

– Никогда не знаешь наперед.

– Я разговору не способствовал. Он задавал самые разные вопросы об отношениях друг к другу членов семьи, и я его окоротил.

– Как он к этому отнесся?

– Наверное, никому не нравится, когда их ставят на место, но, полагаю, шкура у него была довольно толстая.

– Собственно ссора имела место?

Эдвард встал.

– Послушайте, Аллейн, будь я хотя бы в малой степени в это замешан, то последовал бы собственному совету и отказался бы отвечать на ваши вопросы до приезда моего адвоката. Я не замешан. Я не дурачился с револьвером. Я не повинен в смерти Риверы.

«А теперь, – с отчаянием подумала Карлайл, – Нед выдаст ему понюшку семейного темперамента. О боже, только до вспышки его не допусти!»

– Хорошо, – сказал Аллейн и подождал.

– Ну ладно, – великодушно согласился Эдвард и снова сел.

– Значит, ссора была?

– Я просто дал ему понять, – сообщил Эдвард, – что считаю его наглецом, и он вышел из комнаты.

– Вы говорили с ним после этого инцидента?

Карлайл вспомнила сцену на лестничной площадке.

Двое мужчин стояли лицом к лицу. Ривера прижимал ладонь к уху. Что именно сказал ему Нед? Что-то нелепое, как бойкий школьник… «Засунь ее в свою гармошку и радуйся!» – крикнул он с явным удовлетворением.

– Я задаю эти вопросы, – продолжал Аллейн, – только потому, что у малого ухо было разбито, и мне любопытно, кто его ему расквасил. Кожа поцарапана, а вы, как вижу, носите кольцо с печаткой.





III




В главном офисе доктор Кертис созерцал Морри Морено с настороженным удовлетворением.

– Сгодится, – вынес он наконец вердикт и, ловко отступив за спинку стула Морено, подмигнул Аллейну.

– Он, наверное, раздобыл где-то средство посильней лекарства, которое я ему вколол. Но пока сгодится.

Морри посмотрел на Аллейна и расплылся в своей знаменитой улыбке. Он был мертвенно-бледен и чуть потел. На лице у него застыло выражение облегчения, благополучия. Вымыв шприц в стакане воды на столе, доктор Кертис убрал его в саквояж.

Открыв дверь в коридор, Аллейн кивнул Фоксу, который встал и присоединился к ним. Вместе они вернулись к созерцанию Морри.

Фокс прокашлялся.

– Итак, – начал он осторожно и остановился. – Evidemment, – произнес он, – il y a un avancement, n’est ce pas[28]?

Он помедлил, чуть покраснев, и скосил глаза на Аллейна.

– Pas grand’chose[29], – пробормотал Аллейн, – но, как говорит Кертис, для наших целей сойдет. Кстати, вы, Братец Фокс, продвигаетесь семимильными шагами. Акцент все лучше.

– Но мне все равно не хватает практики, – посетовал Фокс.

Морри, в полнейшей безмятежности смотревший на противоположную стену, довольно рассмеялся.

– Я чудесно себя чувствую, – добровольно поделился он.


– Он основательно накачался, – пояснил доктор Кертис. – Не знаю, что он принимал раньше, однако его, похоже, крепко пробрало. Но он в порядке. Он может отвечать на вопросы, вы ведь можете, Морено?

– Я в порядке, – мечтательно откликнулся Морри. – Лучше не бывает.

– Ну… – с сомнением протянул Аллейн.

– Faute de mieux, – добавил погребальным тоном Фокс.

– Вот именно, – согласился Аллейн и, подтянув стул, сел напротив Морри. – Мне бы хотелось, чтобы вы мне кое-что рассказали.

Морри лениво отвел взгляд от противоположной стены, и Аллейн поймал себя на том, что смотрит в глаза, которые из-за чудовищных размеров зрачков кажутся механическими устройствами, начисто лишенными разума.

– Вы помните, что делали в доме лорда Пастерна?

Ответа ему пришлось ждать долго. Наконец голос Морри, отстраненный и незаинтересованный, произнес:

– Давайте не будем говорить. Так приятно не говорить.

– Но и говорить тоже приятно.

Доктор Кертис отошел от Морри и прошептал, обращаясь в пространство:

– Заставьте его начать, и дальше он, вероятно, сам заговорит.

– Весело, наверное, было на обеде, – подбросил Аллейн. – Карлосу там понравилось.

Рука Морри лежала, согнутая, вдоль стола. С расслабленным вздохом он сполз на стуле ниже и пристроил щеку на сгиб локтя. Через минуту-другую его голос зазвучал снова – независимо и как будто без сознательного желания самого владельца он монотонно тянул слова из-за едва шевелящихся губ:

– Я говорил ему, что это глупо, потому что решительно ничего не меняет. «Слушай, – сказал я ему, – ты сумасшедший». Конечно, я был зол, что он так меня подвел, не принес мне сигареты.

– Какие сигареты?

– Он никогда не делал ничего, о чем я просил. Я был слишком добр к нему. Добрее некуда. Я ему сказал: «Послушай, – сказал я, – она такого не потерпит. Она зла как черт». А еще я сказал: «У тебя ведь и со второй девчонкой ничего не выходит, так какой смысл?..» Я знал, что быть беде. А еще я говорил, что и старому хрену это не нравится. Он делает вид, будто ему все нипочем, но это только видимость, потому что, конечно же, ему это не нравится. Без толку. Никто меня не слушает.

– Когда это было? – спросил Аллейн.

– Раз за разом. Почти все время, можно сказать. А когда мы сидели в такси и он рассказал, как тот малый его ударил, я сказал: «Ну вот, что я тебе говорил?»

– Кто его ударил?

На сей раз молчание тянулось дольше. Морри вяло повернул голову.

– Кто ударил Карлоса, Морри?

– Я и в первый раз вас расслышал. Но что за свора! Достопочтенный Эдвард Мэнкс за серьезной беседой за ленчем в «Тармаке» с мисс Фелиситэ де Суз, с которой, разумеется, состоит в родстве по материнской линии, – так, что ли, газеты писали. Ее отчим – лорд Пастерн-и-Бэготт, но, если спросите меня, это сдувшийся роман. Шерше ля фам.

Фокс поднял глаза от заметок с выражением безликого интереса.

– И женщина в данном случае… – подстегнул Аллейн.

– Смешное имя для девушки.

– Карлайл?

– На мой взгляд, самое что ни на есть дурацкое имя, ну и что? Но они сплошь и рядом такое выкидывают. Только представьте себе – иметь две фамилии. Пастерн-и-Бэготт.

Но я с обоими справлюсь, уж будьте уверены. Пытался меня надуть. Ха! Бранил меня. Говорил, что напишет в чертову газетенку. Махал своим револьверишкой, и где он теперь?

– Вас надуть? – тихонько повторил Аллейн. Он понизил голос до тона Морри.

Голоса их сплетались и стихали. Они казались двумя сомнамбулами, разговаривающими с кем-то, кого видят во сне, – безмятежно и с тайным взаимопониманием.

– Он, возможно, знал, – шептал Морри, – что я на такое не пойду, да сами посудите, очень ведь неловко вышло бы. Постоянный ангажемент. Большое спасибо. Как дела у хора? – Он слабо рассмеялся, зевнул и прошептал: – Прошу прошения, – и закрыл глаза.

– Засыпает, – сказал доктор Кертис.

– Морри, – громко сказал Аллейн. – Морри!!!

– Что?

– Лорд Пастерн хотел, чтобы вы дали ему постоянный ангажемент?

– Я ж вам сказал, он и его холостопорожние патроны.