Твоя случайная жертва

— А сейчас мы импровизируем, просто плыви со мной, я играю — ты слушаешь, чувствуешь…договорились? Чем лучше ты слушаешь, тем меньше боли ты испытаешь.

Быстро киваю, закрывая глаза, роняя голову на подушки, впиваясь в них руками и мне кажется если его пальцы остановятся я умру, а если не остановятся? Что если мне будет так же больно как…и сцепила зубы ощутив, как его палец погрузился внутрь, а к бедру прижалось что-то горячее, твердое и влажное. Дернулась в его руках, но Волин держал меня слишком крепко, чтоб я могла вырваться.

— Отпустите…, - простонала, двигая бедрами.

— Нет, я хочу играть в тебе. Почувствуй меня. Если бы твое тело было инструментом я бы извлек из него самую красивую мелодию во вселенной, — короткими мягкими толчками, — так тесно в тебе, горячо, мокро. Если бы я действительно играл, что именно ты хотела бы услышать?

Пальцы выскользнули и потерли клитор, заставив меня изогнуться, то ли пытаясь избежать ласки, то ли подставляясь под нее.

— Что мне сыграть в тебе, Ксения. Скажиии, — гладит медленно, поддразнивая, а у меня кружится голова и я судорожно хватаюсь за простыни. Погружает пальцы снова внутрь и выскальзывая наружу, растирая меня все сильнее, нажимая и отпуская, надавливая, поглаживая.

— Я играю в тебе Вивальди…., - сильнее и сильнее проникает пальцами и едва я замираю, настороженная, натянутая как струна, готовая испугаться, его пальцы снова отыскивают мой клитор и стучат по нему все быстрее и быстрее, — шторм….он нарастает, как ураган, как твой оргазм. Ты ведь чувствуешь его? Он зарождается внутри тебя, когда я делаю вот так. — Сжал пальцами, и я вся затряслась от дикой чувствительности. — Близится крешендо вакханалии стихии, сейчас…даааааа, ты можешь кричать. Так легче взрываться, дай этому вырваться наружу.

И я кричу, выгибаясь, сотрясаясь всем телам от той мощи, которая обрушилась на меня, от того сумасшествия, которым накрыло с головой. Наслаждение настолько сильное и острое, что кажется я сейчас рассыплюсь на куски. Пока вдруг не ощущаю, как меня резко заполнило чем-то огромным, настолько огромным, что моя плоть растянулась и я схватилась за кровать, пытаясь вырваться.

— Не двигайся. Просто чувствуй. — шепчет мне на ухо, поглаживая мою грудь, мой живот, касаясь большими пальцами сосков. — тебе не больно…не может быть больно ты слишком мокрая…

Гладит мою спину, убирая волосы на плечо. А я вся сжата, натянута, закаменевшая от страха и непонимания как это происходит сейчас…Медленно очень медленно толкнулся во мне. Накрыл мою руку своей.

— Играй…играй пальцами Шторм, — надавил на указательный, на средний и я невольно изобразила аккорд, музыка, играющая в голове, отвлекала от незнакомого ощущения. Толкнулся сильнее внутри, и я ударил моими пальцами по простыне.

— Как она нарастает…снова, набирая обороты. — застонал и толкнулся снова и с каждым толчком внизу живота становится все горячее, от трения разливается внутри жар. Это не может быть вот так…это должно быть жутко и адски больно. Я ведь помню, как это больно…И он должен помнить как причинял мне дикую боль. Должен…он не может быть со мной таким. Это игра. Это способ насиловать мне душу. И это проклятое удовольствие снова разливается по венам, искрит к самому сердцу, и оно бьется все сильнее и быстрее, мне кажется оно вот-вот выпрыгнет из грудной клетки, затрепыхается в его руке, ласкающей мою грудь. Медленными толчками, осторожно, словно давая привыкнуть к себе, давая ощутить это невозможное ощущения нагнетания, как будто ураган приближается снова, сделав свой круг.

Обхватил мое лицо и развернул его к себе, накрыл мои губы своими, заполняя мой рот языком, сплетая с моим, лаская меня даже во рту. Сжал мои пальцы и проникая своими между ними, сплетая их в одно целое. И я проглатываю его горячее дыхание, такое ненавистное и ароматное. Под кожей искрится сумасшествие, оно настораживает, пугает и мне кажется мое тело не принадлежит мне…оно принадлежит ему. Пальцы ног подгибаются от наслаждения, и я больше совершенно не владею собой. Двигается быстрее, ускоряет темп. Набрасываясь на мой рот все сильнее, толкаясь языком и членом внутри, пока меня не уносит куда вихрем вверх, заставляя закатить глаза, впиться зубами в его губу, сдавить его пальцы своими и забиться в ослепляющем и настолько адском удовольствии, что мне кажется я умираю. Я кричу, громко и он глотает эти крики, чувствуя под собственные судороги, под спазмы и сокращения как он двигается быстро, сильно, мощно и слыша, как взревел мне в рот, сдавил под ребрами, пронзая со всей силы, заливая чем-то горячим изнутри. А я задыхаюсь, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

— Прекрасно сыграна мелодия, — шепчет задыхаясь, хоть где-то ты не фальшивишь. Говори мне правду, Ксения…иначе я заставлю тебя плакать.

Встал с меня, и я закрыла глаза, чувствуя себя немногим лучше, чем после изнасилования. Только сейчас мне казалось, что осквернили мою душу, заставив делать тол что я не хотела.

— Только не называй это насилием, — бросил мне, и я услышала, как он одевается, — подо мной уже давно так не извивались и не орали от наслаждения.

Обернулась в ярости, закрываясь одеялом.

— Так и есть. Это насилие! Секс должен быть по любви, по желанию…а не по договору, контракту, в наказание или поощрение. Или это ваш способ самоутвердиться? Изучили женскую физиологию и считаете, что вас хотят? Вы отвратительны, вы мне противны. И когда я выберусь из всего этого постараюсь забыть вас, как страшный сон.

Улыбка исчезла с его губ, и он резко накинул рубашку на плечи.

— Твоя выздоровевшая дочь не даст тебе забыть!

Развернулся и вышел из моей спальни. А я вскочила с постели и бросилась в душ.





ГЛАВА 17




— Тебя здесь не было со вчерашнего дня. Решила слиться? Я вижу, что ты онлайн.

Даже не хочется вставать с постели, лежу, свернувшись клубком, подтянув ноги к груди. Приступ самокопания налицо. Самокопания и самоненависти вместе с ощущениями нечистоты во всем теле, хоть я его и терла мочалками несколько часов и мылась горячей, и холодной водой.

Нет, он не сделал мне больно…все гораздо хуже он сделал мне хорошо. Я не идиотка… и я понимаю, что мое тело реагирует самым нелепым образом на ублюдка Волина. Он подчиняет его себе, он делает из меня послушную марионетку, умело играя на моих страхах и комплексах, манипулируя состоянием дочери.

— Рапунцель.

Посмотрела на уведомление и снова положила сотовый. Что мне ему сказать? Что я вчера ночью трахалась за деньги со своим «злом» и кончала от этого? Что я ненормальная и больная на голову? Он не поймет…Ведь он свое зло убил. А я к своему приползла на коленях, выпросила денег и позволяю над собой издеваться и дальше.

Но Нейм…возможно он отец Вари. И я пока не знаю, как с ним заговорить об этом. Как спросить у него или просто рассказать о дочери. Мне страшно, что в этот же момент он исчезнет. Что я его потеряю… а он стал мне близок за время нашего общения. Настолько близок, что сама мысль о том, что будет день, когда он мне не напишет казалась неприятной. В реальности я бы никому не рассказала так много о себе. Но туда приходят за сказкой… а я…я со своими проблемами и больной дочерью совсем не похожа на сказку.

— Знаешь… я вчера вернулся домой раньше времени. У меня через два дня пройдет еще одно из широкомасштабных благотворительных мероприятий, где будут принимать участие высокопоставленные лица… а я просто удрал домой. Мне впервые хотелось это сделать. Я ненавидел слово дом там никогда не было уютно, меня там ждала тьма. А вчера я впервые ощутил это желание вернуться и тому была причина.

Не выдержала и спросила:

— Какая?

— Угадай.

— У меня сегодня плохо с разгадками. И я не дома…у меня его нет. Он сгорел. И не было особо никогда. Мне даже некуда возвращаться. Мне только хочется сбежать.

Осмотрелась по сторонам и ощутила колючую неуютность шикарной комнаты, где даже люстры казались произведением искусства. Клетка. И мне в ней сидеть пока моему мучителю не надоест развлекаться…Когда Варя выздоровеет куда я ее привезу? В этот дом? Ни за что!


— А где ты сейчас?

— Там, где я больше всего не хотела бы быть…в самом ненавистном месте на свете…ты писал про тьму…так вот я сейчас там — в кромешном мраке.

Он не отвечал. А я смотрела на дисплей сотового и ощущала какое-то облегчение от того, что мне есть кому это сказать. От того что подонок возомнивший себя моим хозяином забыл вчера отнять мой сотовый.

— Тебе страшно? Кого ты боишься?

— Мое зло рядом, и я бессильна что-либо сделать. Только ненавидеть, презирать и ждать момента избавления.

— Ты бы хотела о него избавиться?

Вспомнился пистолет и момент, когда Волин предложил мне выстрелить. Ощущение разочарования и сожаления окатило новой волной.

— Я мечтаю об этом.

— И как бы ты это сделала? Ты представляла себе?

— Бессчетное количество раз.

— Расскажи мне.

— Я бы взяла пистолет, направила ему в лицо, в его глаза и выстрелила несколько раз так чтоб позади всю стену забрызгало кровью. Больше всего я ненавижу его глаза…Они…они…ненавижу их.

— А потом? Что бы ты сделала потом?

— Не знаю. Я никогда об этом не думала.

— Надо думать. Иначе можно получить наказание.

— Но ведь это не по-настоящему…зачем думать о наказании.

— Испугалась бы сделать это по-настоящему?

Вздрогнула и тряхнула головой.

— Я не убийца…как …как он.

— Это не убийство — это правосудие разве нет?

Приподнялась и села на постели, чувствуя легкую боль в висках.

— Хочешь я помогу тебе его осуществить?

Застыла, глядя перед собой, опуская босые ноги на ковер. Наверное, хочу, наверное, я этого хочу настолько сильно, что сейчас ощутила всплеск адреналина в крови.

— Как?

— Например, для начала, заставь зло поверить, что ты его принимаешь…ничто так не рассеивает тьму, как чей-то свет. Усыпи бдительность и нанеси удар.

Послышался шум подъезжающей машины, и я бросилась к окну, отодвинула шторку. В этот раз он приехал на джипе. Машина остановилась на парковочном месте возле гаража, но из нее никто не вышел.

— Мне пора уходить. Прости, что ныла тебе.

Уходить не хотелось. Общение с этим человеком заставляло меня быть более уверенной в себе, мне казалось, что он очень сильный и я могу на него положиться. С ним мне не было так страшно.

— Никогда и ни у кого не проси прощения, Рапунцель…Люди не умеют прощать. Слово «прости» равнозначно нулю.

Исчез значок «онлайн», а я так и продолжала смотреть на машину Волина на то как открылась дверца и он сам вышел вместо водителя. Интересно куда он ездил один. Одет в светлый костюм и бирюзовую рубашку. Вблизи она наверняка сделает его глаза еще ярче. Светлые волосы блестят на солнце, и он привычным жестом пригладил их назад. Легко поднялся по лестнице. Я бросилась в душ и заперлась изнутри.

Услышала, как кто-то вошел в комнату. Не кто-то. А точно он. Прошелся по моей спальне. Остановился возле двери, ведущей в ванну, и я напряглась, понимая, что, если прикажет я должна буду отворить. Но ничего не произошло, шаги удалялись, пока не послышался звук захлопнувшейся двери. Я, умылась, почистила зубы и подождала еще несколько минут, а потом вышла из ванной, запахнув махровый халатик. Пока меня не было постель бесшумно заправили, раздвинули шторы и комнату залил солнечный свет.

Я прошла к шкафчику, где висели мои вещи, распахнула его — но там ничего не оказалось. Пусто. Бросилась к ящикам и там тоже пусто. Ни трусиков, ни лифчиков. Ничего. В панике запахнула халат сильнее.

В эту секунду дверь отворилась и несколько слуг начали заносить в комнату коробки и пакеты. Развешивать и раскладывать вещи. Извлекая их из упаковок.

Обхватив себя руками, я смотрела на совершенно невероятные платья, которых у меня никогда в жизни не было, на блузы, свитера, брюки. Самые разные виды обуви на каблуках и без. На нижнее белье, которое раскладывали по полочкам и во мне нагнеталась злость. Невероятная ярость от понимания, что меня сейчас одевают как какую-то куклу, купленную в магазине.

Когда все слуги вышли я обратила внимание на пакет, стоящий на столе. Его явно принесли не сейчас. При мне к столу никто не подходил.

Взяла пакет и вытряхнула с него бархатный белый футляр, открыла и захлопнула снова, не веря своим глазам. Потом опять открыла — на подушечке красовалось ожерелье, серьги и браслет.

Ожерелье сверкало от количества камней, и я…мне было страшно представить себе, что они настоящие. Если эо так то я держу в руках целое состояние.