Тупо в синем и в кедах

– Миленькие! Маленькие мои! Как вы тут без меня?!

А на столе рядом с контейнером тихо лежал мой добрый, верный, старенький приятель, мобильный телефон, от него к розетке тянулся провод подзарядки. И ни обид, ни упреков. Короче, кругом оказалась виновата.

Потом – спасибо Саше! – я долго стояла на перроне вокзала. Был мороз, и я опять подвывала над моими улитками, расстегнув пальто и обнимая контейнер, чтобы хоть как-то уберечь ахатиночек от холода. Как только неторопливый проводник открыл вагон, я, растолкав всех, извиняясь и раскланиваясь, поднялась в вагон, бормоча что-то нечленораздельное, из чего другие пассажиры поняли, что я чуть ли не многодетная мать семи недоношенных… непонятно кого.

– Та-а-ак, – засопел проводник, войдя в мое купе, ткнув в мой контейнер, – а это у нас что такое? Конопля?

Я внимательно вгляделась во внутренность контейнера. Там на компосте лежали какие-то сухие листья, белые плоские лакомства из раковин морских моллюсков, все было щедро засыпано сухими червяками – прикормом для ахатин, но…

– Да шучу, шучу! – загоготал проводник. – Я всегда так шучу, га-га-га! – тут же посерьезнел. – А что там у вас?

– Это домашние… домашние… – я вспоминала, как они бегом побежали на запах огурца, как маленькими ротиками откусывали от листочка салата… – Это домашние любимцы, – ответила я проводнику.

– Животные?

– Ну вроде того. Из Африки.

– А паспорты на их имеются?

– О, – думаю, – спасибо, Аня и Леша, сейчас нас высадят, и поползем мы вдаль сквозь ночь, ветром гонимые. Мой мелкий рогатый скот и я. – Имеются! – брякнул мой язык, не связанный в ту минуту ни с мозгом, ни с совестью. – Паспорты…

– А то смотрите, – покачал указательным пальцем проводник, – Африка, она если… То это может… Ого!

Мои опасные африканцы прилипли к стенкам, наблюдали сцену, волновались… Ну что? Мы едем, нет? Нас пропускают?

Дома нас встретили по-разному. Люди еще ничего. Сын только пошутил, что их надо выгуливать. Один раз в сутки по восемь часов. Вокруг дерева. Я даже поверила сначала. Так что родные еще ничего. Они привыкли к тому, что я тягаю кого попало с улицы. Да они и сами не ленятся подхватить кого-нибудь под пузо и притащить домой. А вот кот Мышкин тут же пытался вскрыть контейнер. И был очень настойчив. Спасибо, собака Амур отпихнул Мышкина и возлег гигантской башкой прямо на крышку: два в одном – и отдыхал, и наблюдал. А у меня возникла проблема. Где брать грунт, корм и, если вдруг что, сгодится ли ветеринар Серафим, который наблюдает всех наших меньших.

За едой я пошла в ветаптеку, где беру корм для всех.

– Конечно! Конечно, есть! – сказал ветеринар-фармацевт Олег, протягивая мне пакетик, – конечно. Они так любят это. Всё съедают.

Я обрадовалась и уже потянулась за кошельком, но Олег добавил:

– Ни одной не остается. Такая отличная отрава!

– Что вы, Олег, – испугалась я, – это же африканские ахатины! Они же… это же… У них есть сердце! У них же мозг!

– А-а… – виновато насупился Олег, – если не это, а наоборот, то вам не к нам…

Словом, я поехала в соседний город, набрала там всякой улиточьей еды, купила грунт, каких-то подозрительных лакомств… Хотела еще ошейники, игрушки, потому что «чтобы развлечь ваших улиток…», но для улиток, оказывается, такое еще не придумали.

И стали мы жить вместе. Я их достаю по одной, купаю под теплым душем. Они водят шеями, наслаждаются. Я меняю им грунт. Каждый день нарезаю ассорти из овощей и фруктов. Благодаря ахатинам в нашем доме, наконец, регулярно появляются фрукты, сухофрукты, овощи, и ради моих улиток работает, не ленится, увлажнитель воздуха.

Со временем мои девочки попривыкли ко всем нам, чистенькие, неприхотливые, деликатные, нежные, трогательные с этими своими рожками… После регулярного купания и завтрака они чинно прогуливаются по контейнеру парами. Только зонтиков кружевных не хватает. Так и слышишь их неспешную мирную беседу. О погоде, о том, что носят сейчас в Париже… А однажды мне показалось (ведь у них есть мозг и сердце. Сердце! тук-тук…), что одна из моих малышек сказала другой:

– Видите ли, друг мой Махатма Ганди, помнится мне, однажды сказал…

Что ей сказал великий Ганди, я не услышала, но осознала, что мои ахатины меня приручили. Но что я вам скажу. Когда они по очереди сидят у меня на ладони, на ваш первый взгляд противные, склизкие, – мои ласковые малышки, – не могу сказать, что я тут же кидаюсь их целовать, как Джефф – своих ребят. Но очень часто приговариваю те словечки, которые он бормочет своим варанам, крокодилам или опоссумам: «моя детка», «мой малыш», «лапочка моя». И теплое местечко в моем сердце они уже завоевали. А та самая, старшая, которая еще в самом начале нашего знакомства была смелей и больше других, на днях повела рожками, стеснительно их опустила и призналась, что вот-вот… Так что, кому нужны маленькие ласковые существа с умом и сердцем, интеллигентные, милые и неприхотливые, звоните, приходите, берите. Не пожалеете. Приоритет тем, кто владеет игрой на баяне.






Цвет мечты




Как же я люблю зеленый цвет. Зеленый цвет, говорил конюх принца Чарльза, – любимый цвет Бога. И правильно говорил этот конюх. Иначе почему самое прекрасное на свете, самое значительное или просто милое и симпатичное Бог выкрасил оттенками зеленого – деревья, травы, мой любимый берет, попугайчиков, крыжовник… – не надо мне подсказывать, доллары здесь ни при чем! – изумруды, зеленку, медный купорос, глаза моего кота Мотека, «Тархун», разрешающий движение кружок светофора, арбуз, лягушек…

А вот кстати. Знаете что? Мало мы все-таки беседуем о лягушках, друзья.

Даня, мой сын, очень много интересного рассказывал о лягушках. У него когда-то была парочка воспитанниц – жабы Глаша и Экселенц. Никак сначала мы не могли понять, кто из них мальчик, а кто девочка. Данька решил: кто первый икру метнет, того и назначим девочкой. Но потом он и так разобрался, без икры. Потому что у Глаши было трогательное приветливое девичье личико, а у Экселенца – надменное верблюжье. Даня их выпустил в болотце, в их природную среду, потому что началась весна, икра мечется в воду, а у Даньки не было опыта разведения жаб и он боялся, как бы головастики не погибли. Даня вообще гармонию природы кожей ощущает. Жена его Ирочка рассказывала, что на пляже Даню можно глазами найти в стайке детей на мелководье по торчащей пятой точке в ярко-зеленых (зеленых!) купальных трусах. Он вылавливает мальков, рассматривает подробно и выпускает обратно в море. А наиболее привлекательными ракушками щедро одаривает детвору, разделяющую его досуг. Он из тех, кто, как говорят, и мухи не обидит. Увидит, кто на муху охотится, и просит: не убивай ее, а если тебе невмоготу, обидь ее словом. И выпусти в окно. И никогда не делит он животных на теплых пушистых и на холодных скользких. Этому он и меня научил, мой Даня. А особое уважение и жалость он воспитал во мне к лягушкам. Потому что мало того, что они не очень привлекательны с виду – кто знает, какое сердце прячется под их пупырчатой кожицей, – но их еще режут в мединститутах, на них ставят опыты в различных академиях. И это еще не все. Их едят! Какой ужас. Как трагичен их жабий удел.

Когда я стану ветхой костлявой старушонкой, я не собираюсь впадать в уныние от того, что все уже было и ничего уже не будет, что ушли лучшие годы и мне теперь не оправдать тех надежд, которые на меня возлагали мои мама и папа, мои бабушки и дедушки, а также любимая учительница русской словесности Берта Иосифовна. Нет. Я не буду поучать всех вокруг и раздавать никому не нужные советы, ворчать в троллейбусе на тему «вот мы в наше время» или того хуже – возглавлять домовый комитет, избирательную комиссию или кляузничать. Потому что у меня будут дела поважнее.

Когда я состарюсь окончательно, я уеду в Англию и пойду в переводчики. Нет, вы не поняли. Я буду переводить животных. Через дорогу. В Великобритании – я видела сама – животные шмыгают через дорогу, не зная страха и опасности. Олени, зайцы, лисы, лоси. А главное (сначала я читала об этом, а потом видела своими собственными глазами) – на севере Англии объявление на обочине. Вот такое: «Помогите жабам перейти дорогу». А под объявлением – зеленое (зеленое!) ведро. Соберется, например, у дороги определенное количество жаб со всех окрестностей, и кто-то, оказавшийся в это время рядом, их бережно подсаживает в ведро. А кстати, самые сообразительные из жаб, кто частенько мотается туда-сюда по делам через шоссе, сами в ведро забираются. И сидят они там, терпеливо ожидая отправления, чинно, вежливо, не толкаясь, учтиво уступая друг другу места в самых удобных углах маршрутного ведра, напевая что-нибудь про себя, знакомясь, флиртуя друг с другом или сплетничая о том о сем. И кто-то берет это самое зеленое (зеленое!) ведро, переносит через дорогу, аккуратно его наклоняет и вытряхивает пассажиров в ближайшие кусты. И жабы скачут себе дальше. Умно? По-че-ло-ве-че-ски.

Так вот – я мечтаю после выхода на пенсию работать таким вот переносчиком зеленого ведра.

Представляете, кем я стану для этих лягушек и жаб? Страшно подумать, дух захватывает. Для них ведь дорогу перейти – как будто на другую планету перелететь. Или даже в другую галактику. Перелететь и, ко всем радостям, что не попали под колеса автомобиля или грузовика, еще и обнаружить, что на той стороне тоже есть разумная жизнь, потому что с той стороны стоит такое же зеленое (зеленое!) ведро. И сидят там такие же жабки и лягушки. И ждут того, кто перенесет их через дорогу. То есть меня. Они назовут моим именем их жабью книгу судеб, мной они будут пугать своих непослушных головастиков, и со временем этот жабий народец сложит песни, мифы и легенды о Той-что-переносила-зеленое-ведро-через-дорогу.

Нет. Пожалуй, мне одной такая слава не по плечу. Я позову с собой всех своих друзей, которые к тому времени обветшают, как и я. И вся наша развеселая компания пойдет в переводчики животных через дорогу. И не только в Англии. Планета большая. Животных много. Людей не хватает. Может, кто еще хочет с нами? Давайте присоединяйтесь. Помогите животным перейти дорогу. Кстати. Мы тут униформу себе удобную придумали. Универсальную. Комбинезоны и кепки. Цвет? А вы как думаете?



* * *





notes


Сноски




1




Кто видел настоящего ангела? Кто может доказать, что ангел выглядит как невесомое печальное существо с двумя, а то и с семью крыльями за спиной? Я, например, так не считаю. Ангел может быть веселым, толстым, милым, мягким, как панда. А? Почему бы и нет? Или как доктор Натан в своем хирургическом зеленом костюме и цветной шапочке с птичками. Я всегда хотела спросить, а какие птицы у него на шапочке. И когда я уезжала и доктор Натан пришел со мной прощаться, на нем не было его шапочки. И он сказал, а давай ты никогда уже не узнаешь, какие там птицы. Да ну их. И обнял меня. Я рассказываю всем, что доктор Натан – мой Пигмалион. И мой ангел. И доктор Слава, и доктор Варений Алексеевич – ангелы нашего Мистера Гослина.

И еще ангелы могут выглядеть как маленький мальчик, который родился специально, чтобы спасти свою сестру, и как утомленный мужчина Дима, мой папа, и как красивая женщина с напряженным взволнованным лицом, моя мама. И как пожилая леди Агния, которая для нас никто, но все. И лысая, смешная дама, которая бегает курить в конец своего сада, потому что дым ее термоядерных сигарет без фильтра мне вреден…

Ангелы разные. У них разные лица, разные характеры. Одно у них общее – они ангелы.

Мисс Полина, вы велели мне писать правду, не так ли?