Точка невозврата

А Бес тем временем не стоял на месте, сделал шаг назад и кивком головы подозвал еще ребят из компании. Мы встали в круг. Огонек зажигалки и подкуренная сигарета пошла по рукам. Я только успела сделать затяжку, как на школьный двор заехал полицейский бобик. Нас на миг осветили фары, и ребята врассыпную бросились убегать. А я? Что я? Я так и осталась стоять на месте. Страх. Паника. Все это сразу накатило на меня, и я застыла на месте, мои ноги словно вросли в землю.

— Беги, Вик! — крикнул кто-то из темноты, следом послышался громкий «ох», и я только попыталась сделать шаг, как передо мною возник мужчина в полицейской форме.

— Вот и допрыгалась, — он грубо схватил меня за шиворот и потащил к машине.

Я даже и не думала сопротивляться, так как сил ни в руках, ни в ногах не было совсем.



Я повернулась на другой бок и снова попыталась выбросить воспоминания сегодняшнего вечера из головы, но куда там. Такое явно забудется не сразу.



Нас шесть человек, и мы, тесня друг друга, сидим в заднем отсеке Уаза.

— Вика, у тебя глаза стеклянные, охренеть, как у мертвеца, — смеется Коля, что сидит напротив меня. — Сейчас, — он достает из внутреннего кармана джинсовой куртки бутылочку воды. — На, пей, — сует мне в руки пластик.

Я отрицательно покачала головой, но, когда парень протянул бутылку, поняла, что очень хочу пить, и практически выдрала ее из пальцев Коли. Залпом осушила содержимое.

— Вот это тебя вшторило, — просипела на ухо Марго прокуренным голосом.

— Разговорчики отставить, — послышалось из-за решетки, что отделяла нас от ППС-ников, которые сидели на заднем сидении.

— Да пусть поговорят, Мих, — послышался мужской голос с соседнего сидения. — Вот приедем в отделение, посмотрим, какие там они будут разговорчивые.

— Напугали, — прошептала все та же Марго, — ну вызовут родоков, и что дальше?

Я пожала плечами, но тот факт, что вызовут родителей, меня реально ввел в ступор.



— Что курила?

Я сижу напротив мужчины, его взгляд прожигает меня насквозь, и мое тело трясется от страха.

— Сигареты, — отвечаю я.

Громкий смех взорвал тишину кабинета.

— А если серьезно? — сквозь слезы, что проступили на его глазах, спрашивает мужчина.

— Так я вам и говорю серьезно, — пытаюсь я придать своему голосу уверенности.

— Павлова Виктория Алексеевна, дочь депутата Павлова Алексея Степановича, — его взгляд меняется, становится жестче, и теперь в нем нет и намека на веселье. — Вы понимаете, что бросаете тень на имя своего отца? Так и представляю заголовки завтрашней желтой прессы: «Пока отец борется с наркотиками, его дочь во всю их употребляет». Или вот еще…

— Хватит, — прервала я мужчину. — Я же вам говорю, что курила сигареты. Почему вы мне не верите?

— А что в сигаретах было вместо табака, Виктория? — ответил вопросом на вопрос полицейский.

Я пожала плечами.

— Тогда сейчас вас проводят в соседний кабинет, там возьмут кровь на содержание в ней наркотических веществ, и все сразу станет ясно. Свободны, — он кивнул мужчине с автоматом, и меня вывели из помещения.



Я потерла место укола на сгибе локтя. Отец с матерью приехали за мной спустя минут двадцать после того, как я сдала кровь. В полицейском участке родители на меня не кричали и не повышали голос, и даже когда мы покинули опорный пункт, отец и мать сохраняли молчание. Меня это начало пугать.

— Пап, мам, — позвала я с заднего сидения, — извините.

Мне никто из них не ответил. Я понимала, что это призрачное затишье перед бурей. Всегда импульсивный и не признающий неповиновения отец просто не мог оставить этот мой проступок без внимания.

И эта буря разыгралась, как только мы переступили порог квартиры.

— Зайди в кабинет, — скомандовал отец, и в его голосе я слышала еле сдерживаемую ярость.



Я закрыла уши руками. Такое ощущение, что до сих пор слышу его гневные и обидные слова, сказанные в мой адрес. Спать, нужно поспать, а завтра все встанет на свои места. Еще раз попрошу прощения у родителей, потому что и сама прекрасно осознаю, что сделала ужасную глупость, но на это же не смертельно? И скорее всего, с компанией Беса придется распрощаться. А то я сделаю не только себе хуже, но и ребятам. Отец теперь не оставит их в покое, пока не докопается до правды. Нет, мне точно теперь туда дорога заказана. Я тяжело вздохнула.


«Спать, спать, спать», — повторяю про себя, чтобы хоть как-то избавиться от навязчивых мыслей, которые лезут в голову, словно стая обезумевших тараканов. Пробираясь сквозь барьеры слов, что я беспрестанно проговаривала про себя, меня все-таки накрывает сон.



Кошмары преследовали всю ночь, и выспаться мне так и не удалась.

Утро. Я встала разбитая и подавленная. Мир окрасился в серые краски. Голова тяжелая, а тело будто налито свинцом. Захожу на кухню и застываю на пороге.

— Доброе утро, — говорит мать, и отец поворачивается ко мне. Его серые глаза впиваются в мое лицо.

Я опустила взгляд в пол, а щеки тут же запылали огнем. Стыдно. Я готова была провалиться сквозь землю. Так опозориться перед родителями. И что на меня вчера нашло? Видимо, хотелось наконец-то себя почувствовать свободной или самостоятельной. Отделаться от чувства родительского гнета.

— Садись, чего застыла, — голос отца вырвал из размышлений.

Меня словно придавило к полу. До сих пор не могу понять, почему даже голос отца действует на меня таким образом, что теряю всю волю, весь боевой дух и запал. Чувствую себя ребенком. Хотя мне уже девятнадцать, и могла бы ответить и даже послать его, но теперь понимаю, что навряд ли у меня это когда-либо получится сделать. Я слишком слаба.

Мать сидела, как всегда, ровно, будто вытянутая по струнке. Уложенные в идеальную прическу волосы, минимум макияжа, и, конечно же, неизменно деловой костюм, ровно подогнанный по фигуре.

— Я всю ночь думал о том, что произошло вчера.

«Вот оно как».

От стальных нот в его голосе мороз по моей коже разбегается от позвоночника во все стороны, поднимая волну противных мурашек.

— И знаешь, что?

Я посмотрела на отца и не увидела в его глазах ничего. Только лишь безразличие и пустота плескались на дне серых глаз. И это меня еще больше напугало.

Отрицательно мотаю головой и чувствую, что отец задумал какой-то подвох.

— Вот и я сам не знаю, Вика, — его плечи опустились, и он откинулся на спинку стула.

Этого не может быть, я смотрю на него во все глаза. Отец нарушил правило «никакой вальяжности за столом». Покушал. Убрал посуду и свободен. Военная закалка деда не давала и мне покоя, а стоит расслабленно расползтись по стулу, и можно смело отправляться «под трибунал».

— Ты уже взрослая девочка, да и женихи уже есть, и как-то будет странно смотреться, если я тебя поставлю в угол или дам ремня, хотя поверь, руки у меня ой как чешутся отходить тебя дедовским ремнем, чтобы ты выкинула все эти дурацкие мысли у себя из головы.

Его голос звучит вроде и ровно, но я-то слышу в нем скрытую угрозу и не сомневаюсь, что он может выполнить эту угрозу.

— Леша, — голос матери прозвучал спокойно и уравновешенно, — ты обещал только поговорить.

— Света, а я что делаю? — он удивленно посмотрел на жену. — Ты даже не представляешь себе, какого труда мне стоит сдержаться и не выпороть ее.

Я сжалась в комок.

«Мама, мамочка, спасибо тебе», — возносила я благодарность женщине, что сидела напротив меня.

Потом я взглянула из-под опущенных ресниц на отца и только сейчас поняла, насколько ошибалась, думая, что мужчина расслаблен. Видимость, что отец создал, дабы усыпить мое восприятие происходящего, а еще рассеянное внимание, отголосок вчерашнего баловства и неспособность сконцентрироваться могли бы сейчас сыграть со мной злую шутку. Для отца хватило бы одного резкого слова или дерзкого взгляда, и все, пиши пропало. В руках точно появился бы дедовский ремень. И думаю, что обещание, которое он дал матери — не трогать меня — было бы забыто мгновенно. Хорошо, что я вовремя осознала все.

«Поэтому, Вика, закрой свой рот и слушай. Если не хочешь, чтобы на твоем теле, а точнее, на пятой точке появились синяки».

Рука у отца, как и дедовский ремень, ох какие тяжелые.

— Значит так, — локти мужчины уперлись в столешницу, а я сразу подметила, что это тоже недопустимо. — Хватит ломать комедию, мне уже давно нужно быть на работе, — этот тон, не терпящий возражений и подавляющий человека, к которому он обращен. — Это был первый и последний раз.

Я кротко кивнула, боясь лишним движением спровоцировать отца.

— Еще раз выкинешь такое, поедешь в клинику для наркоманов. Все понятно?

Я снова кивнула, а перед глазами тут же пронеслись картинки с этой самой клиникой, и жуткий страх сковал мышцы живота. Неужели он и правда сможет отдать меня? Украдкой взглянула на мужчину. Твердый, холодный, решительный взгляд серых глаз говорил о том, что да, свое обещание он точно выполнит. У меня от напряжения свело скулы.

— Твои летние каникулы…

«Нет, нет, нет…»

— …отменяются.

«Не-е-е-е-ет. За что же ты так со мной?» — хотелось кричать ему в лицо так громко, насколько хватит голоса. Я же сдала с отличием все экзамены и планировала эту поездку, а точнее, экскурсию чуть ли не с начала года.

Вы прочитали книгу в ознакомительном фрагменте. 
Купить недорого с доставкой можно здесь.