Теоретик

— Запомнил. А второе правило какое?

— Второе тоже важное. Наверное, оно еще и поважнее первого будет. В общем, живи сегодняшним днем, потому что завтрашнего дня может и не быть. Сам видишь, что тут творится.

Не знаю, насколько это правило действительно было важным, но именно оно и помогло мне решиться.



— Скоро рассвет.

За окном действительно посветлело, и небольшой зазор между шторами позволял мне увидеть то, о чем я мечтал несколько последних часов: обнаженная Эля удобно пристроила голову на моем плече.

— Ты очень красивая.

— Я знаю, — грустно сказала девушка. — Да что толку-то? Разве счастье заключается именно в этом? — Она рывком перевернулась на живот. — Игорь, мне с тобой было очень, ну очень хорошо. Не стану лгать, что на меня нашло затмение, что окружающая обстановка так повлияла и так далее… Я сама этого хотела, причем давно. Чуть ли не навязчивой идеей стало. Чтобы с нормальным, симпатичным парнем. У которого вот тут твердо, вот тут упруго, и никаких морщин. Нигде, вообще нигде.

Судя по Гришиному рассказу, Шаху хорошо за сорок, и потому слова Эли были мне понятны. Мечтала девушка, чтобы с молодым, к тому же, по ее словам, симпатичным, и вдруг такая возможность подвернулась. И еще обидны. И даже после следующих ее слов часть обиды во мне все же осталась.

— Ты только не обижайся, ты действительно мне понравился еще там, в шантане. Так что с кем-нибудь другим вряд ли бы случилось то, что случилось. Но все это лирика. Теперь о главном. Как только рассветет, мы расстанемся и забудем друг о друге навсегда. И ты должен мне пообещать: никогда ни словом, ни даже намеком никому не расскажешь о том, что у нас было. Обещаешь?

— Обещаю!

— Ты даже представить себе не можешь, какой зверь Шах! Он же убьет нас обоих! Убьет сразу же, как только узнает! И сбежать здесь некуда. Поселений по пальцам перечесть, а в лесу не выжить. Так что и в твоих интересах язык за зубами держать. Ты, кстати, к Греку прибился? Ты вместе с ним и с его людьми за столом сидел, — наконец сменила она тему.

— К нему. Послезавтра выходим. Пару недель нас здесь не будет точно, — не знаю зачем добавил я. Наверное, чтобы хоть немного ее успокоить, слишком взволнованной выглядела Эля после своей речи.

— Я плохого о нем не слышала. Один из немногих здесь нормальных людей. Хотя откуда они возьмутся, нормальные люди в этом мире? А куда именно идете?

— На какой-то вокзал.

Эля вздрогнула.

— Ты чего?

— Да слишком много страшного о тех местах рассказывают.

— Что именно?

— Всякое. Говорят, по пути туда и временные аномалии попадаются, и пространственные, и всякие видения людей мучают, и многое другое. Помимо того что зверья полно. И Чертово кладбище где-то рядом с Вокзалом расположено. Про него тоже всякие жуткие вещи рассказывают. А если на Вокзал, значит, к Отшельнику Федору.

Я уже было открыл рот, чтобы узнать, кто такой Отшельник Федор, когда она заговорила снова:

— Игорь, а ты смог бы вместе со мной сбежать?

— Смог бы, — ни секунды не колеблясь, кивнул я. — Ты такая… необыкновенная. Совсем не такая, как другие девушки.

— Самая обычная я, — вздохнула она. — И, как все здесь, со своими тараканами. — Она вздохнула опять. — И я смогла бы. Наверное. Ты хороший. Только некуда здесь бежать, так что сразу нужно выкинуть всю эту дурь из головы. Надо принимать жизнь такой, какая она есть.

— И жить сегодняшним днем, — добавил я в перерывах между поцелуями.

Скоро наступит рассвет, моя сказка закончится, и потому не следовало растрачивать остаток времени на разговоры.



Скажу банальность, но, когда отчаянно желаешь, чтобы время застыло, оно начинает бежать вскачь. И наоборот. Словом, утро наступило быстро. Это можно было понять и не отдергивая шторы, которые во время войны вполне сгодились бы для светомаскировки. Хотя бы по той простой причине, что стрельба на улице усилилась. И крики людей. И предсмертный визг этих существ. И даже, к моему бескрайнему удивлению, тарахтение автомобильных моторов. Ни одной машины здесь еще не видел.

— Что, здесь и машины есть? — поинтересовался я у Элеоноры.

Она успела одеться и причесаться и теперь скромно сидела на самом краешке кровати, скрестив лодыжки, плотно сжав колени и положив на них руки. Как будто совсем не она каких-то там пятнадцать — двадцать минут назад олицетворяла собой страсть и раскрепощенность. Кстати, если сейчас домой вернутся хозяева, нашей тайне конец.

— Есть. А чему ты удивляешься? Дорог нет, это точно. Не так давно там, — неопределенно махнула она рукой, — прямо посреди леса автовоз нашли. Такой, знаешь, двухэтажный. Так вот, он был полон дорогих марок. Всякие там «бентли», «ламборгини», «порше»… Только куда тут на них?

— И что с ними стало?

— Разобрали на хозяйственные нужды. Металл, стекло, внутренности салонов, двигателям тоже применение нашлось.

— А водитель?

— Водителя не нашли. Возможно, причин у него не было, чтобы сюда угодить. А может, вышел из кабины, и его какая-нибудь эмбара схрумкала. Их в том лесу хватает. Не всем же везет сразу в каком-нибудь поселении оказаться.

Эмбару я помнил по альбому Грека. Она представляет собой нечто вроде шестилапого варана. Этакий сухопутный крокодил. Вараном бы и назвали, так нет же, нужно что-то свое. Любят здесь всему свои названия давать.

— Здесь совсем другие машины ценятся. Джипы какие-нибудь. А еще больше квадроциклы. Но даже на них далеко не уедешь: кругом чащобы, непроходимые болота, густющие заросли колючих кустарников. И гор тоже хватает. Что-то я разговорилась не на шутку, волнуюсь, наверное, — призналась она.

— Все будет хорошо, Эля, — как мог, успокоил ее я и заодно поцеловал. Но тут же бросился к окну: какая-то машина остановилась практически у самых окон.


— Очень на это надеюсь.

Машиной оказался обычный УАЗ со снятым тентом. В нем помимо водителя сидели еще три человека при автоматах Калашникова, судя по длине газоотводной трубки, сотой серии. Все они, крутя головами, напряженно смотрели по сторонам.

«Уж не нас ли разыскивают? — мелькнула тревожная мысль. Основания для нее имелись: одним из трех пассажиров был тот, который постоянно находился рядом с Элеонорой в кафешантане. Вероятно, Аслан, поскольку внешность восточная. — Бред. Кто мог увидеть нас вместе? А вот саму Элеонору — вполне может быть».

— Эля, — тихо позвал я девушку, — сдается мне, они тебя ищут. Взгляни сама, только осторожно.

Машина тем временем проехала чуть дальше и вновь остановилась. Девушке было достаточно одного взгляда, чтобы сказать:

— Действительно меня! Все, я пошла, пока они не уехали. Ты здесь побудь еще какое-то время, чтобы даже мысли ни у кого не возникло, что мы могли быть вместе. Хорошо? — Она торопливо поцеловала меня. — Приятно, что иногда мечты сбываются. И помни о нашем договоре.

— Держи. — Я сунул в руки Элеоноре пистолет, который все это время находился у меня. — Вдруг откуда-нибудь недобиток выскочит. Вот этот флажок вверх сдвинешь, и все, можно стрелять.

На самом деле я твердо решил контролировать ее до тех пор, пока она не сядет в машину. И плевать, какая и у кого возникнет мысль, главное, чтобы она осталась цела.



«Эля не только танцовщица, но еще и актриса. Причем талантливая», — наблюдая в щель между штор, думал я.

Слов слышно не было, но определенно Элеонора выговаривала людям Шаха за то, что они так долго не могли ее отыскать. Выглядела Эля насмерть перепуганной и то и дело нервно оглядывалась по сторонам. Как будто совсем не она сказала мне: жаль, что ночь пролетела так быстро!

Затем уазик дал ход и скрылся за поворотом улицы. Пора было выбираться и мне.





Глава пятая




Перед тем как выйти из дома, я положил на кухонный стол несколько пикселей — плату за пирог. Вот же придумали название для местной валюты! Затем проверил наличие патронов в барабане револьвера: точно их семь? Пустых гнезд нет? Снаряжал барабан впопыхах, в темноте, а затем мне стало ни до чего. Кроме девушки, горячей как огонь и сладкой как мед. Постоял еще немного, глядя на кровать и вспоминая подробности ночи, тяжело вздохнул — вряд ли нам доведется еще встретиться, и пошел к выходу.

Теперь света было достаточно для того, чтобы толком рассмотреть одну из тех тварей, которые устроили ночной переполох в Фартовом.

Больше всего бартр походил на гиену. Такая же мощная шея и несуразно большая по отношению ко всему остальному телу голова. Разве что шкура не пятнистая, а однотонно бурая. И лапы как будто приделаны от обезьяны. Так и хотелось назвать их руками. Но каждый палец оканчивался длиннющим когтем, таких у приматов нет.

«Интересно, есть у него нечто вроде той железы, которую извлек из птера Воробей? Денег мы неплохо на этом заработали. Понятно, что после такого нападения железа обязательно упадет в цене, но хоть что-то», — размышлял я, глядя на труп с окровавленной мордой. Затем плюнул на него в прямом и переносном смысле. Копаться во внутренностях не хотелось. Особенно в связи с тем, что я понятия не имел, что именно и где следует искать.



Первым, кого я увидел, выйдя на улицу, был Леха Воробей. Он и сейчас напоминал эту птицу. Наверное, даже больше, чем при жизни. Только птицу помятую, со слипшимися от крови перьями, которая побывала в пасти кошки. Мы должны были сегодня встретиться, и мне следовало его отблагодарить. Все-таки именно по его протекции я и попал к Греку. Не знаю, что будет дальше, но пока меня устраивало все. И люди у него подобрались хорошие. Тот же Гриша, который весь вчерашний вечер внушал мне, что никому верить нельзя и что каждый заботится только о собственной заднице, когда пришла опасность, сделал все, чтобы меня спасти. Между прочим, рискуя собственной жизнью.

Тело Лехи погрузили в переполненную трупами телегу, в которую была впряжена низкорослая, мохноногая и гривастая, с большой мордой лошадь, чем-то похожая на якутскую породу. Их-то сюда за что?! Или они местные?

— Но! — тряхнул возчик вожжами, заставляя лошадь тронуться с места.

Та всхрапнула, покосилась на меня грустным глазом и пошла.



Почему-то мне казалось, что после моего возвращения на базу Грека на меня посыплются вопросы: «Так ты живой?! Как удалось уцелеть?! Где прятался?!»

Я даже придумал на скорую руку легенду, в которой ни словом не упоминалось мое действительное местонахождение этой ночью. Но нет, встретили меня так, как будто мое спасение никого не обрадовало. Наоборот — смотрели, точно я совершил нечто крайне предосудительное.

— Что пялитесь? — не выдержал я.

— Он еще спрашивает! Ты зачем это сделал?! — Гудрон глядел на меня с неожиданной злобой.

— Что именно?

Никакой вины за собой я не чувствовал. Не смог пробиться в шантан? Так уж получилось. Что-то еще? Но что именно? Неужели вместо твари я попал в кого-то из людей? По крайней мере, не в своих точно — они все здесь. В том числе и Грек, с которым мы разминулись в коридоре.

— Ты хоть частично себе представляешь, как всех нас подставил?! Как нам теперь выкручиваться?! Ты же один из нас! А значит, мы за тебя в ответе.

— Да что случилось-то?

— Теоретик, ты зачем бабу Шаха трахнул?!

Я сел там, где стоял. Благо за моей спиной находилась лавка. Откуда они узнали?!

— С чего ты взял?