Темный маг

– Лотий не ошибся: именно сюда свозились осколки божественных вместилищ. Однако после смуты в Лотэйне и неоднократных попыток взорвать главный храм жрецы нашли способ их защитить и сделали так, что теперь без разрешения отца-настоятеля ни один маг и ни один жрец не может спуститься на нижний уровень. А тем более сюда, в святая святых, где хранится сердце нашей веры.

– И тогда Лотий начал внедрять в Орден верных ему людей, – крякнул я. – Недурственная затея… хотя и довольно хлопотная. Человеку со стороны в настоятели никогда не пробиться. Для этого нужны особые качества, немалые заслуги перед Орденом и безупречная репутация. Так что он решил воспитать себе в помощь настоящих жрецов. Из всяких там беспризорников, юных воришек… Неужели ему было настолько не жалко собственного времени?

Отец-настоятель бледно улыбнулся.

– А ему было некуда торопиться. К тому же Лотий оказался гораздо предусмотрительнее, чем я думал, и начал выращивать жрецов еще лет двести пятьдесят назад. Сперва по одному, по двое. Когда понял, что это не просто долго, но еще и не гарантирует успеха, принялся по всей стране отбирать талантливых мальчишек… а параллельно искал способ безопасно проникнуть в храм. И помощников, которые смогли бы убивать по его приказу, обладали выносливостью, умением быстро перемещаться по темной стороне и при этом не задавали лишних вопросов.

– Я так полагаю, именно в его голове однажды родился проект «Палач»? – мрачно предположил я.

– Да, – устало отозвался жрец. – К тому времени знаний у Лотия было достаточно, чтобы начать этот проект в одиночку. Но ему не хватало подопытных материалов и лаборатории. Налаживать ее с нуля было долго и хлопотно, поэтому он обратился за помощью к знакомому некросу, а тот вывел его на представителя тайной стражи тогда еще Эрнеста Первого. После чего работа, как говорится, закипела… всего за несколько лет первый прототип был готов, но он требовал серьезной доработки. В частности, привязки к хозяину на крови, и это вызвало на удивление много проблем. Спецы тайной стражи не собирались отдавать кому попало в руки такое оружие, поэтому выбор и согласование имен заняли много времени. Лотию пришлось смириться с тем, что часть Палачей уйдет на сторону, но особой проблемы он в этом не видел – королевским магам он сообщил не все сведения, которые им стоило знать, начиная такой опасный проект, а снимать привязку на крови умел давно. Поэтому полагал, что при необходимости сможет забрать любой из образцов в собственное пользование.

– Единственное, чего он не учел, это того, что после гибели Эрнеста Первого трон займет неуравновешенный Эрнест Второй, – так же мрачно добавил я. – Всего одна осечка с проектом, и его величество уже решил, что тайная стража разработала оружие для свержения короля, а в заговоре участвует магически одаренное дворянство, после чего свою работу выполнили лотэйнийские шпионы, и готово – по Алтории заполыхали пожары, немалая часть темных родов оказалась вырезана под корень, а проект «Палач» был самым решительным образом закрыт.

– Лотия тогда не было в Алтире, – подтвердил еще одну мою догадку настоятель. – Помимо того, чтобы готовить к семинарии беспризорных мальчишек, он занимался поисками утерянных частей статуй. В том числе и поэтому Орден относился к нему с таким радушием. В проекте «Палач» Лотий числился формально и, будучи верным своему принципу до последнего оставаться в тени, большую часть работы переложил на того самого знакомого некроса, который официально стоял во главе проекта.

– Дайте угадаю – этого некроса звали Убеус Грант?

– Да, – кивнул отец Гон. – С ним Лотий общался достаточно плотно, поэтому о пожаре в лаборатории узнал сразу. Для этого он еще раньше разработал и внедрил амулеты дальней связи, которые и сейчас считаются секретной разработкой. С помощью помощников, которых к тому времени у Лотия появилось немало, Гранту удалось инсценировать собственную смерть и гибель одного из Палачей, вместо которого спецам была предоставлена туша одного из незаконченных прототипов. Остальных Палачей спасти не удалось, поэтому работу над ними пришлось начинать сначала, а для этого создавать и обустраивать новую лабораторию, искать помощников… одним словом, сроки по обряду, который уже к тому времени был продуман до мелочей и даже проведены первые испытания в Алтире, сильно сдвинулись.

– Какое отношение к этому делу имел человек по имени Роджер Эстиори? – настороженно осведомился Корн.

– Не знаю. На Лотия работало много людей в столице и за ее пределами, некоторые выполняли не совсем законную работу, поэтому не удивлюсь, если они при этом действовали под вымышленными именами.

– В хранилище спецуправления дворцовой стражи тоже пробрался один из них?

– Нет, – протянул отец Гон. – Лотий сказал, что туда он явился сам. Под именем Сенж де Тол… Лот Жнес или Лот Жнец, если читать наоборот. Он считал это забавным – выкрасть голову Палача из самого защищенного королевского хранилища и подбросить спецам загадку, которую они до сих пор не смогли решить.

Я кашлянул.

– Зачем ему понадобилась голова?

– Это была последняя разработка Гранта, – пожал плечами настоятель. – Что-то там у них не получалось с воссозданием Палачей без старых чертежей, поэтому потребовался образец. Лотий ведь когда-то работал в тайной страже. Недолго и в какой-то мелкой должности. Именно ради того, чтобы иметь доступ хотя бы в некоторые помещения Управления. Система их защиты, как он мне сказал, больше рассчитана на предупреждение проникновения извне, так что, когда он прошел первое кольцо охраны, взломать остальные и за пару-тройку лет изготовить для себя ключи от остальных дверей труда не составило. А уж отыскать на темной стороне хранилища нужную голову магу его уровня было проще простого.

– Я извещу об этом герцога, – буркнул Корн, бросив на меня еще один быстрый взгляд. – Пусть меняют защиту к демоновой матери и получше следят за теми, кто у них работает уборщиками и младшими лаборантами.

– Я не удивлюсь, если окажется, что Лотий когда-то сам приложил руку к созданию той защиты, – пробормотал я. – За триста лет можно было наладить такие связи, что даже в королевский дворец входить без пропуска и специального разрешения. Святой отец, вы говорили, что на него работало много людей. Вероятно, среди них были и маги?

Жрец остро на меня взглянул:

– Ты имеешь в виду конкретных магов? К примеру, мастера Уорана Нииро?

– И мастера Этора Рэйша, – усмехнулся я. – Но полагаю, вы уже ответили.

– За два с половиной столетия Лотий успел завести много полезных знакомств, – кивнул отец-настоятель. – Как среди жрецов, так и среди магов и даже простых смертных. Один Фатто чего стоит…

– Так перенастроенные перстни некросов и прикормленные вампиры – его рук дело? – вздрогнул Корн, и младенец у него на руках недовольно зачмокал.

– Его, – невесело подтвердил жрец. – Работая над проектом «Палач», Лотий много времени изучал нежить, в том числе и высшую. Не знаю уж каким образом, но он нашел способ не только безопасно отлавливать тварей, но и договариваться с некоторыми из них. Ценой за такие сделки неизменно становились людские души, но к тому времени от паренька, который когда-то в страхе бежал из Лотэйна, ничего не осталось. Лотий стал по-настоящему темным магом… Тьма вытравила из него все, что он не считал нужным сохранять: человечность, сострадание… он с легкостью продавал человеческие души в обмен на услуги моргулов и умрунов. Он даже позволил тварям создать в Алтире гнездо, приложив все усилия, чтобы раньше времени его не обнаружили.

– Зачем? – скупо осведомился я. – Ему проблем было мало?

– Умруны делали за него часть грязной работы. Ловили души на темной стороне, убивали тех, на кого он укажет… – горько усмехнулся жрец. – Даже зачарованные Лотием монетки подбрасывали мерзавцам вроде Фатто, чтобы поток душ не иссякал. А взамен Лотий позволял им думать, что помогает создать врата между мирами. И сотнями продавал людей на алтари, тем самым обеспечивая послушание тварей, с которыми ни один из прежних жнецов никогда не стал бы иметь дел. С вратами он почти ничем не рисковал – такими темпами он мог подпитывать их столетиями. А когда дело подошло бы к концу, то сдал, как обычно, через подставных людей информацию Управлению. А там или врата бы уничтожили, или число умрунов резко сократили. Лотий так и так оставался в выигрыше. Тем более я уже сказал: у него была собственная гвардия нежити. Именно они убивали сегодня наших коллег.

– Вампир в храме тоже его работа?

– Как и Поводырь, – кивнул жрец. – Заставить его убить кого-то конкретного Лотий, конечно, не мог. А вот отвлечь нас накануне первого обряда, увести внимание в сторону… Если бы все удалось, как он задумал, то убитые маги волновали бы вас сейчас меньше всего.

Я озадаченно кашлянул.

– Тогда зачем Лотий предупредил о нем меня?

– Присматриваясь к магам, он их заодно и испытывал. Вот и тебя проверял: подойдешь ли ты ему в помощники, можно ли на тебя рассчитывать и так ли ты хорош, как ему казалось. Но он всегда предпочитал работать сразу на несколько направлений, не удивляйся. За эти дни Лотий многое успел мне рассказать. В том числе и о том, как, не сумев попасть в первохрам сразу, он приманил высшую тварь в надежде ослабить храмовые амулеты и заполучить доступ к алтарю, не дожидаясь, пока кто-то из его воспитанников заслужит право стать настоятелем. Поскольку алтарь был слаб, то противостоять высшей твари не мог, и даже Фол против нее оказался бессилен – без полноценного вместилища его власть в нашем мире слаба. И мы точно так же слабы вместе с ним. За тысячу лет, что алтарь находится в этой каверне, никто из моих предшественников не смог к нему спуститься. Ни у кого из нас не хватило на это сил, брат. Ни у кого, кроме тебя.

– Что вам известно о моем учителе? – словно не услышал я. – Лотий что-нибудь о нем говорил?

– Они работали вместе. Причем достаточно долго и вполне плодотворно, пока, по словам Лотия, Рэйш не узнал о проекте «Палач».

– Он сказал, чем именно сумел купить их с Нииро?

– Да, – хмыкнул отец Гон. – Как ни странно, мой учитель не во всем искал помощи от нежити. И искренне верил, что сумеет вернуть темным магам былое могущество. Для этого, как ему казалось, нужно всего лишь впустить в мир настоящих жнецов, и тогда угроза для границы исчезнет.

Я только скривился.


– Вы говорили, что мы, темные, эту границу ослабляем…

– Но вы сами же ее и восстанавливаете, – слабо улыбнулся жрец. – Может быть, в том числе и поэтому Этор Рэйш верил, что маги Смерти способны на большее, чем быть ищейками в Управлении. А Нииро полжизни потратил на изучение темного дара, а затем пришел к выводу, что у некоторых магов… в основном из старых, еще не до конца утративших могущество семей… его структура несколько отличается. Не знаю, в чем уж там было дело, но Лотий сказал, что эти двое больше двух десятилетий плотно работали вместе. По его словам, Рэйш наткнулся на один необычный феномен. И насколько я понял, именно после этого открытия пути Нииро, Рэйша и Лотия окончательно разошлись.

Я недобро прищурился.

– Лотий говорил, что именно это был за феномен?

– Нет. Сказал только, что долгое время пытался понять его суть, но не преуспел. И очень нелестно отзывался о твоем учителе и его друге, которые посмели утаить какие-то сведения.

Я мрачно улыбнулся.

Пожалуй, я уже знаю, какие именно сведения учитель и Нииро решили утаить от человека, стоявшего у истоков проекта «Палач»: списки… те самые списки, которые впрямую указывали на наличие у некоторых из нас скрытого дара.

Выходит, вот почему два мага Смерти в действительности покинули столицу. Скорее всего Лотий знал от учителя… а им, если помните, был темный жрец… каким образом алтарь Фола был перевезен в Алтир. И о том, что в столице наверняка остались прямые потомки тех жнецов, ему тоже было известно. Как и о том, что именно эти люди могли войти в первохрам без разрешения настоятеля. По-видимому, именно их поиск и стал той самой загадкой, мимо которой учитель и его старый друг просто не смогли пройти. Фанаты науки. Выдающийся теоретик на пару с не менее известным практиком… разумеется, когда неизвестный маг предложил им раскрыть эту тайну, Нииро и Рэйш согласились.

При этом они честно выполнили свою часть сделки. Годами сидели в архивах и рыскали по стране в поисках крох информации. Однако, когда работа над списками уже подходила к концу, Рэйш неожиданно передумал делиться результатами. Быть может, что-то в Лотии его насторожило. Или однажды мастер Рэйш задумался над вопросом, отчего в столице в последние пятьдесят лет стало бесследно исчезать, умирать и сходить с ума так много светлых магов? Вполне возможно, началось это именно после того, как появились сведения о скрытом даре и о том, что искать его надо вовсе не в темных семьях. А может, между партнерами размолвка случилась совсем по другой причине… Но самое главное, Рэйш засомневался. Свернул свои исследования. Покинул Алтир. И сделал все, чтобы добытая им информация не попала в руки мага с сомнительной репутацией. А тем более в Орден. Ведь известие о возвращении в мир жнецов могло как возродить нашу профессию, так и стать причиной ее окончательного уничтожения. Неудивительно, что учитель решил скрыть эти сведения.

Для большей безопасности составленный учителем список был разделен на две части, каждую из которых хранил при себе один-единственный маг. При этом Нииро жил, почти не скрываясь, тогда как мастер Этор предпринял все возможные меры безопасности и засел в самом центре Алторийской трясины, откуда его даже целой армии было бы проблематично выковырять.

Сейчас, конечно, точно не выяснить, как это было и почему они решили разделить ответственность, но, зная мастера Этора, я бы предположил, что он рискнул вызвать огонь на себя и в случае, если бы кто-то сумел узнать о списке, дал понять, что вся информация находится у него. Нииро он таким образом из-под удара вывел, хотя и это не гарантировало полной безопасности. Но с другой стороны – что взять со старого, уставшего от жизни мага? Убить его? Это даже не смешно. Пытать? Так для мага Смерти боль не страшна. Родных у него не было, наследников не осталось… как и у Рэйша, кстати. Так что давить на этих упрямцев было попросту нечем.

Насколько я понимаю, меры предосторожности оказались нелишними – в болоте вокруг острова покоилось немало наемников, которых мастер Рэйш топил с завидной регулярностью. Теперь уже не узнать, скольких из них отправил на верную смерть Лотий, но думаю, что немало, раз уж в конце концов лжежрец отказался от мысли выбить из Рэйша признание силой и решил осесть в такой глухомани в надежде, что что-то выдаст двух старых заговорщиков и позволит наконец-то узнать вожделенные имена.

Сейчас, оценивая прошлое заново, я понял также и то, почему Нииро и Рэйш так старательно прикидывались врагами. Нииро был слабой мишенью… а потому почти неинтересной для Лотия. В то время как демонстративно засевший за мощной защитой Рэйш казался более заманчивой дичью, но даже всех сил и изобретательности лжежнеца не хватило, чтобы переиграть упрямого старика.

О том, что о списке стало известно Лотию, они, конечно же, знали. Не могли не знать, если Нииро когда-то выезжал в Триголь, услышав о появлении Палача. Когда-то мастер Этор даже встречался со стариком Уэссеском, пытаясь выяснить, верны ли его предположения. И после этого Нииро и Рэйш только ждали… ждали угроз, появления идейных противников, ждали войны, схватки. А то и специально подосланных учеников. Или желающих стать учениками столь прославленных магов. Может, еще и поэтому в первую нашу встречу учитель меня притопил? И лишь разобравшись, что к чему, решил не добивать едва дышащего сопляка, которому невероятно повезло создать тропу аккурат на его затерянный среди болот остров…

О том, почему Лотий не отправил за старыми упрямцами Палачей, думаю, гадать не надо – к тому времени он их, вероятно, еще не закончил. Или закончил, но не успел полностью подчинить. В том числе и потому, что возможности тайной стражи были несопоставимо выше возможностей пусть и могущественного, но одного-единственного мага. Некросов такого уровня в Алтории к тому времени не осталось, Грант постепенно состарился, помощников взять было неоткуда, да и своих дел у Лотия было по горло. Неудивительно, что создание Палачей шло медленно, постепенно. Да и подходящего младенца, наверное, на примете долго не появлялось. Еще же и с магией переходов надо было успеть поработать, защиту на заранее прикупленных домах подправить, создать амулеты, способные впитывать исходящую от жертв магию, все проверить, все учесть, начать присматриваться к столичным магам. В том числе и к тем, кто мог оказаться прямым потомком лотэйнийских жнецов. Одному, к примеру, несчастный случай устроить. У другого единственного сына похитить. У кого-то родного брата убить, а затем обвинить бедолагу в убийстве в надежде, что или один, или другой, или третий все же разбудит в себе скрытый дар…

«Твоя семья отомщена, – заметил Мэл, недвижимо стоя рядом с постаментом Фола и старательно прикидываясь пустым местом. – Душа твоего брата может быть спокойной».

Я так же молча кивнул. Данное Лену обещание я все-таки выполнил, поэтому больше он, надеюсь, меня не потревожит.

– Рэйш, ты в порядке? – неожиданно спросил Корн, заметив, что я слишком долго молчу. – У тебя странный взгляд…

– Просто задумался, – отмер я. – И хочу задать еще пару вопросов. Святой отец, почему для последнего ритуала Лотий выбрал двоих мужчин, а не мужчину и женщину, как раньше? И почему так резко изменил первоначальные сроки?

– К срокам ритуал не был строго привязан, – после небольшой паузы ответил жрец. – Для Лотия гораздо важнее оказалось время суток: полдень или полночь, когда границы миров наиболее ранимы. Я ведь уже сказал, что изначально людей убивали сразу, а не поодиночке. Но поскольку однажды обряд уже привлек к себе внимание храма, то Лотий поосторожничал. И полученную во время обрядов силу не отдавал богам, а сливал вон в те амулеты. Еще его ограничивало количество Палачей: когда их всего три, самому участвовать нельзя, а время обряда строго ограниченно, то нелегко убить два с половиной десятка человек в считаные мгновения, да еще и строго определенным способом. Но когда в игру вступили мы, он понял, что ждать дальше опасно, и закончил сбор силы в максимально короткие сроки. Что же касается твоего первого вопроса, Артур… я, если честно, стыжусь на него ответить. Дело в том, что благодаря усилиям Корна неистощенных темных магов и магинь в столице практически не осталось. А поскольку женская аура во многом похожа на ауру ребенка, то в качестве последней жертвы был избран твой ученик.

– Но Роберт к тому времени уже не был нейтральным. И вы знали, что может произойти, если Лотий принесет его в жертву Фолу. Ведь знали? И все равно не вмешались.

– Да, Артур. Не вмешался. Более того, именно я подсказал Лотию, что из всех темных магов Алтира именно этот мальчик наиболее уязвим и наилучшим образом подходит для ритуала.

– Вы сами сдали его Лотию?! – вздрогнул я.

– Поэтому я и сказал, что стыжусь своего ответа, – отвел глаза настоятель. – И несказанно удивлен тем, что ты до сих пор меня не убил.

Я одарил его хмурым взглядом:

– Я не убил вас сразу лишь потому, что мне не понравилось украшение на вашей шее.

Отец Гон машинально вскинул руку, но замагиченной Лотием удавки там уже не было. Заклинание на ней я не успел толком рассмотреть, но думаю, оно оказало немалое влияние на решение настоятеля принять сторону учителя. Ввиду того, что отказаться от «заманчивого» предложения не было физической возможности.

– К тому же сегодня вы впервые назвали меня братом при свидетелях, – добавил я. – Жрецы такими вещами не разбрасываются, поэтому я решил не торопиться. Однако вы заставляете меня усомниться в правильности этого решения.

– Почему вы хотели, чтобы Лотий меня убил? – непонимающе нахмурился Роберт.

– Прости меня, мальчик, – виновато опустил голову жрец. – Такого обмана владыка ночи мне бы не простил. Я и сам не смог бы себя простить, ведь именно я просил для тебя его благословение. Если бы Палач пролил твою кровь на алтаре, здесь бы случилось то, что в народе называют гневом богов. И после этого мы бы все, включая твоего убийцу, погибли.

У Корна недовольно раздулись ноздри.

– А то, что гнев богов мог зацепить невиновных, вас не смутило?

– Стены первохрама надежны, так что за его пределы Смерть бы не вырвалась и в реальном мире никто бы не пострадал. Себя я уже похоронил. А что касается вас… мне жаль. Но другой идеи у меня на тот момент просто не было.

– То есть вы хотели пожертвовать мной, чтобы остановить собственного учителя? – задумчиво перепросил Роберт.

– Наверное, тебе сложно понять мой выбор…

– Напротив, – неожиданно не согласился мальчик. – Недавно один человек пожертвовал собой, чтобы я мог жить. Я сожалею о ее смерти, но не могу ничего изменить. Если бы я знал, что моя жизнь может стать ценой, которую надо заплатить, чтобы все это закончилось… я бы не сомневался, святой отец. И считал бы, что отдал долг жизни человеку, который сделал все, чтобы я мог оказаться здесь.

– У тебя подрастает прекрасный ученик, Артур, – прошептал темный жрец, подняв на мальчишку повлажневший взгляд. – Жаль, я тогда не знал… не нашел другого способа…

– Это уже неважно, святой отец. Скажите, нам уже можно отсюда уйти? Больше ничего не нужно здесь сделать?