Темный маг

Всплывать на этот раз оказалось тяжелее, чем когда я купался тут на пару с Поводырем. Бок уже не болел, но рана есть рана, да и крови я потерял прилично. Ноги действовали плохо. Похоже, змеюка и там успела что-то повредить. Так что подниматься наверх приходилось лишь с помощью рук, а это было намного сложнее.

К тому же Ал, как и обещал, снова начал тяжелеть. Он, правда, молодец – до последнего не вмешивался, как мы и договорились когда-то. Но на такой глубине он снова перешел в меня полностью, так что, если наверху нас не встретят, мне грозило отправиться вслед за отцом Лотием. А этого бы не хотелось.

Наконец еще одна вещь, которая меня беспокоила, это то, что своим появлением мы наверняка растревожили местных обитателей. Сквозь шлем я почти не видел, но прямо-таки кожей ощущал, как вокруг меня потихоньку стягиваются любопытные. В глубоких водах кто только не водится… акулы, касатки, гигантские кальмары и осьминоги… и каждый был не прочь закусить проплывающим мимо мальком.

Внезапно перед моим носом вынырнула чья-то страшная морда, и я от неожиданности со всей силы зарядил ей в пятак. Попасть не попал, но морда тут же исчезла. А еще через миг какая-то сволочь схватила меня за ноги и с огромной силой дернула… правда, почему-то не вниз, а вверх. К свету. К жизни. Зато так шустро, что я только выругаться успел, как собравшиеся вокруг моей особы тени испуганно брызнули в стороны. Еще через некоторое время меня буквально потащило наверх с ужасающей скоростью. А когда тяжесть зеркального доспеха стала практически непереносимой, попросту вышвырнуло на соседний слой, где в предплечья вцепились уже знакомые, теплые и определенно человеческие руки.

– Мастер Рэйш! – с облегчением воскликнул Роберт, когда я тяжелой колодой вывалился в первохраме и во второй раз подряд с размаху хряпнулся лицом об пол.

– Да Фола тебе в душу… АЛ!

«Прости, – смущенно отозвался тот же самый голос. – Немного не рассчитал».

– Немного?! – прохрипел я, когда доспех обратился в серебристую жижу и с веселым журчанием стек вниз, оставив меня лежать в отвратительно теплой луже. – ЭТО ты называешь «немного»?!

«С возвращением, брат, – на удивление тепло поприветствовал меня Мэл, а затем сильные руки помогли перевернуться. – Тебе к целителям бы надо. У тебя на спине большая дыра».

– У меня в спине не одна, а тридцать три дырки, – проворчал я, кое-как принимая вертикальное положение, и мельком оглядел дымящийся зал.

Так. Ученик живой. Корн вроде тоже. Путы на нем кто-то уже успел снять, но выглядел он, прямо скажем, не очень. Да и на меня таращился слишком уж подозрительно.

Что с отцом-настоятелем?

Хм. Как ни странно, тоже живой, хотя и без сознания. А вот опутывать его коконом из Тьмы не стоило. Неровен час, задохнется. А он мне еще живым нужен.

Что с Мэлом? Ага. Все еще под невидимостью, хотя не особенно старается скрывать свое присутствие. У Корна небось скоро косоглазие разовьется в попытках понять, кто это стоит у меня за спиной и почему я вопреки всем законам природы до сих пор не испустил дух.

Оба его «собрата» неопасны. Да и что может быть опасного в двух кучках еще дымящегося праха? Ну а младенец вообще не пострадал. Только напугался очень, поэтому все еще надрывался от крика, по-прежнему окруженный светящимся кольцом из дурацких амулетов.

– Мы не смогли его оттуда забрать, – виновато шмыгнул носом Роберт, перехватив мой выразительный взгляд. – Свет уж больно жжется.

А потом тихонько добавил:

– Даже Мэл не сумел туда войти.

– Твоя работа? – кивнул я в сторону останков Палачей.

Мальчишка смущенно кивнул.

– Молодец. Жреца, я так полагаю, ты для меня приберег?

– Конечно. Мы же еще не все узнали.

– Совсем хорошо, – пробормотал я и, оперевшись на руку брата, осторожно поднялся. – Так… ноги держат. А вот почку этот урод из меня, похоже, вырвал. Ал, захребетник! Когда ты спину мне починишь?! И не говори, что не умеешь! Столько лет силу копить и не суметь подлатать одного-единственного мага, который помог тебе возродиться?! Не верю!

Растекшаяся под моими ногами лужа проворно собралась в человекоподобную фигуру и приложила ладонь к моей несчастной пояснице.

«Заплатка временная, – прошелестел в моей голове все тот же голос. Видимо, Ал и впрямь восстановился если не полностью, то близко к этому. – Когда закончишь с храмом, надо будет обратиться к целителям».

Я только отмахнулся. После чего на пробу поднял одну ногу, вторую, прошелся по храму. Нашел свое состояние вполне приемлемым. Перехватил напряженный взгляд от стоящего поодаль Корна, у которого, полагаю, уже голова была готова взорваться от вопросов. Затем отвернулся, собрался было заняться младенцем и… пошатнулся от неожиданности, когда Роберт вдруг порывисто меня обнял.

– Я так за вас испугался, учитель… простите!

– За что? – насторожился я.

Мальчишка виновато посмотрел на меня снизу вверх и тихо-тихо признался:

– Я отправил за вами моргула.

– Ты что сделал?! – опешил я и с опозданием понял, что за тень так своевременно доставила меня на верхние уровни. – Так, ладно. О подробностях я позже спрошу.

– Я читал, что высшие могут спускаться достаточно глубоко во Тьму, – шепотом сообщил ученик. – И подумал, что если тот жрец ушел на самый низ, то кто-то должен будет помочь вам выбраться. Нападать на живых я ему запретил, а про мертвых вы сами сказали, что чистые души на темной стороне не встречаются. Вы его теперь не убьете, мастер Рэйш?

Я молча погладил взъерошенную макушку.

– Нет, ученик. Но позже мы с тобой об этом поговорим.

Роберт успокоенно отстранился. А я, сделав очередную зарубку в памяти по поводу способностей пацана, подошел к окутанному нездоровым сиянием алтарю и, не задумываясь, шагнул в бушующее вокруг ребенка море бесхозной силы.

Роберт не обманул – Света в ней действительно было много. И, пожалуй, если бы не так давно я не испытал нечто подобного, то мог бы и не захотеть туда окунуться. Побывать в эпицентре чистой, даже, можно сказать, чистейшей энергии – это, скажу я вам, малоприятное ощущение. Свет и Тьма… огонь и лед… боль и смех… горечь и радость былых воспоминаний…

Честное слово, у меня вся душа наизнанку вывернулась, пока я делал один-единственный, но кажущийся бесконечным шаг до алтаря. В ней все смешалось и перепуталось, пока я протягивал руки и забирал закутанного в пеленки младенца. Все перевернулось. Все вытряхнулось, а затем снова собралось воедино. При этом, как и во сне недавно, правую щеку мне обжег безумно горячий и яркий свет, а левую пыталась выморозить вездесущая Тьма.

Смерть недавно сказала, что мне пора определиться. Между своими собственными желаниями и чувствами, окружающими людьми и даже богами… но только сейчас, оказавшись меж двух огней, я с удивительной ясностью понял, почему Она так настойчиво готовила меня к этому выбору. И почему несколько месяцев назад, там, у разрушенной мельницы в Нирне, захотела услышать ответ на один, в сущности, простой вопрос.


Что такое Тьма, Артур?

Только ли отсутствие света?

А что такое Жизнь? Или Смерть?

Ведь именно об этом Ты в действительности хотела тогда спросить?

Я прижал мгновенно умолкшего ребенка к груди и ненадолго прикрыл глаза, один из которых ослеп от Света, а второй был точно так же слеп от заполонившей его Тьмы. И незаметно даже для себя подошел к мысли, что и Свет, и Тьма, в сущности, есть одно и то же. Они даже обжигали меня одинаково. Одинаково слепили. Пытались разорвать мою душу надвое. Но вместо этого помогли открыть одну нелепую в своей простоте, но ясную как день правду: ни к Свету, ни во Тьму я по большому счету не стремился. Да, я принял в себя Тьму, но и от Света не отказался. Все было рядом, близко. Все это жило во мне. Поэтому я никогда не боялся пересекать границу миров. Более того, все это время я сам был и остаюсь границей… той самой границей между Светом и Тьмой, которые в действительности, как оба наших мира, есть одно неразделимое целое.

Как только эта мысль оформилась в моей голове, стоять у алтаря стало на удивление комфортно. Боли больше не было. Как, впрочем, холода или жары. Покосившись по сторонам, я без особого удивления увидел на правой стороне своего тела черный доспех, который надежно прикрыл меня от Света, а на левой – такой же, только серебристый, который уверенно избавил меня от Тьмы. После этого осталось только головой покачать, сетуя на собственную недогадливость. Приложить руку к груди ребенка, забирая у него излишки магии. И спокойно выйти из круга силы, попутно смахнув на пол никому не нужные амулеты.

Как только камни коснулись пола, свет в первохраме тут же погас.

– На, держи. – В два шага добравшись до Корна, я всучил обалдевшему магу притихшего ребенка. – У леди Ирэн и Дертиса наверняка остались родственники. Пусть возьмут на воспитание.

– А…

– А объяснение сам для них придумаешь. У тебя голова большая, вот и соображай. Тем более мальчишка снова стал обычным и вреда никому не причинит.

– Рэйш, но ведь…

– Слушай, мне тоже некогда, – невежливо перебил я Корна. После чего мельком осмотрел рану на его голове, но убедился, что она неопасна, а затем решительно отвернулся от растерянного мага, подошел к стене, где как раз пришел в себя оглушенный моим ударом настоятель, и скомандовал: – Ну-ка, ученик, сними с господина жреца свой кокон. Святому отцу там, наверное, уже неудобно.

Роберт беспрекословно повиновался.

Отец Гон этого, кажется, не ожидал, а может, не до конца пришел в себя, поэтому от неожиданности потерял равновесие и едва не грохнулся на каменный пол. Хорошо, что я успел его вовремя подхватить и бережно усадить на пол, заодно сняв с его горла кожаную удавку.

Когда же в глазах настоятеля недоумение сменилось сперва удивлением, затем облегчением и наконец пониманием, а разбитые губы растянулись в виноватой улыбке, я хмыкнул:

– А вот теперь рассказывайте, святой отец. На великие и жуткие тайны Ордена я, конечно, не претендую, но что касается всего остального… мы вас очень внимательно слушаем.





Глава 23




– Мне не повезло родиться в трущобах, – начал свою исповедь отец Гон, неловко утерев кровь из разбитой губы. – Знаете, как это бывает: близких нет, родители неизвестны… кому нужен мелкий беспризорник? Собственно, я должен был стать или вором, или убийцей, или мертвецом… но однажды меня поймали. Обычный с виду прохожий, который представился как Лотий Итар… могущественный темный маг и весьма состоятельный человек, который неизвестно зачем решил взять шефство над утопающим в пороках пареньком…

По губам жреца скользнула невеселая улыбка.

– Я был агрессивен, слаб духом и недоверчив, как любой воспитанный улицей мальчишка, но Лотий умел хорошо говорить. И он прекрасно разбирался в людях, поэтому ему не составило труда увлечь меня рассказами о темной стороне и в считаные месяцы сделать истовым поклонником этого вида магии. Я был восхищен и очарован его сказками. Мечтал, что когда-нибудь смогу хотя бы краешком увидеть красоту потустороннего мира. Но магического дара мне, к сожалению, не досталось, поэтому единственным вариантом попасть на темную сторону было служение темному богу. И когда я узнал, что хотя бы так моя мечта исполнится, то стал готовиться к поступлению к семинарию. Лотий сделал для этого все – дал первичное образование, помог переехать из окраинного городка в столицу, где была единственная тогда королевская семинария, выхлопотал возможность для досрочного поступления… как вы понимаете, я его боготворил. И не придал особого значения тому факту, что в семинарии с подачи этого человека я оказался не один.

– Лотий продвигал туда только потенциально темных жрецов? – уточнил Корн, неосторожно покрутив головой, и поморщился, приложив ладонь к окровавленному виску. Видать, здорово его Палач приложил. Башка наверняка гудела.

– Нет. Среди шестерых его воспитанников, учившихся в то время, четверо стремились к роли светлых служителей. И лишь двое мечтали стать жрецами темных богов.

– Зачем ему это было нужно?

– Тогда я не задавался подобными вопросами и считал Лотия своим покровителем, благодетелем, почти отцом. Мои друзья думали точно так же, а общая привязанность к человеку, который спас нас от смерти, нищеты, а кого и от позора, сплотила нас… что светлых, что темных… еще сильнее. В семинарии мы провели десять лет, – вздохнул отец Гон, неловко потрогав саднящую челюсть, но кровь из разбитой губы течь быстро перестала. – Однако и после выпуска, уже став послушниками, а затем и простыми жрецами, мы поддерживали друг с другом связь. Лотий тоже не оставлял нас вниманием, и хотя бы раз в год мы получали от него весточки, которые позволяли верить, что наша судьба ему по-прежнему небезразлична.

– А где он жил все это время? Чем занимался? – поинтересовался я, отметив про себя, что никто из присутствующих пока не выказывал признаков переохлаждения. Все же мы довольно долго находились в каверне, но ни Роберт, ни жрец, ни Корн, которому вообще не по чину здесь было находиться, даже не замерзли. Да и мирно сопящий на его руках младенец не выказывал ни малейшего беспокойства.

В ответ на мой вопрос святой отец качнул головой.

– В основном мы общались с помощью писем, а при личных встречах, которые случались крайне редко, он любил расспрашивать сам. И делал это мастерски, так что нередко я даже забывал, о чем хотел его спросить. А когда удавалось вовлечь его в дискуссию… это без преувеличения были лучшие часы в моей жизни. Лотий знал огромное количество легенд и мифов, особенно тех, что касались Лотэйна, был отменно начитан, хорошо образован, превосходно разбирался в истории, географии и невероятно много знал о нашем Ордене. Настолько, что я в шутку даже начал называть его коллегой, ведь сведения, которые он мне передавал, зачастую были уникальны. Однажды я спросил, почему же, имея такой багаж опыта и знаний, он так и не прошел посвящение кому-нибудь богу. Для мага Смерти, которым он нам представлялся, это было бы естественно. Но Лотий лишь посмеялся тогда и сказал, что одного бога ему всегда было мало, а пройти посвящение всем богам сразу пока не сумел никто.

– Когда вы виделись в последний раз?

– Когда вступил в должность настоятеля. Учитель приехал меня поздравить и заодно попросил разрешения осмотреть храм на темной стороне. Я проводил его туда сам. И сам показал входы в каверну, – с кривой усмешкой признался отец Гон. – С тех пор прошло почти двадцать лет, и за это время мы встречались от силы четыре раза. Только письма стали приходить чаще, хотя и в них не было ничего особенного. Просто внимание, а иногда и советы от человека, мнением которого я дорожил. И лишь год назад все изменилось: Лотий начал писать регулярно, стал активно интересоваться делами в столице и в Ордене, а около полугода назад попросил найти информацию на некоего мага Смерти по имени Артур Рэйш…

Я сделал вид, что не заметил быстрого взгляда Корна.

– Я нашел для него эту информацию, обратившись в Управление городского сыска, – снова вздохнул жрец. – А еще через пару месяцев получил второе письмо, где человек, которому я верил как себе, довольно лестно отозвался о руководителе верльского Управления сыска. И намекнул, что ГУСС в его лице мог бы обрести весьма ценного сотрудника. Впрямую он, правда, ни о чем не просил, но я счел необходимым довести эти сведения до Нельсона Корна. После чего благополучно забыл. И вспомнил, лишь когда увидел на пороге храма незнакомого мага Смерти и получил через него третье подряд письмо от старого друга, где тот настоятельно советовал присмотреться к провинциальному гостю.

Вот теперь я выразительно покосился на шефа, который, оказывается, узнал обо мне задолго до нашего приезда в Алтир. Да и Йена не просто так вызывали в столицу. Выходит, вот кому мы обязаны столь стремительным переездом?

Темный жрец неожиданно тепло улыбнулся.

– Лотий написал, что у тебя есть потенциал, Артур. Он сказал, что именно ты вернул в храм последний осколок, поэтому Фол благоволит тебе. И когда мы искали убийцу отца Кана… когда ты уничтожил логово умрунов, а в Алтире очнулся от спячки древний алтарь… я смог убедиться в этом своими глазами.