Тату с координатами
Часть 17 из 25 Информация о книге
– Извини, старлей, за глупый вопрос: что вы ищете? Я краем уха услышал, что какую-то татуировку… – Так точно, товарищ подполковник, – я откровенно поморщился, не понимая, откуда у этого вопроса ноги растут. – Ищем человека со странной татуировкой на правой руке. А почему вы спрашиваете? Это вопрос вашего ведомства, ФСБ то есть. Мне сейчас как раз звонил следователь из вашей конторы, про татуировку напоминал. – Дело в том, что мы вчера тем же экипажем, но на другом вертолете, возили руководство нашей конторы вместе с руководством Следственного комитета. Вчера было в два раза жарче, чем сегодня. Все офицеры и генералы были в рубашках с коротким рукавом, только один генерал из Следственного комитета в кителе. Я тогда еще удивился. Потом увидел у него на тыльной стороне ладони окончание странной татуировки. Там голова змеи с раскрытой пастью. Голова доходит до самых костяшек кулака. А потом генералу предложили китель снять. Он поколебался и снял. Рубашка была с коротким рукавом. А на предплечье вся татуировка – змея предплечье опоясывает, а голова лежит на тыльной стороне ладони. Не это ищете? – Такую татуировку мы тоже вчера встречали. Но это не то, что нам нужно. Тем не менее, товарищ подполковник, спасибо за информацию. – Не за что… Я просто помочь думал. – А как фамилия того генерала? Не подскажете? – Честно говоря, затрудняюсь сказать точно. Если бы услышал… – Может быть, Рамазанов? – Точно – Рамазанов! У меня вертелось в голове, но вспомнить никак не мог… Глава двенадцатая – Товарищ старший лейтенант… – раздался в наушниках возбужденный голос старшего сержанта Тихомирова. – Товарищ старший лейтенант… – Слушаю тебя, Андрей, что случилось? – Я, как вы и приказали, бегу в вашу сторону. Смотрю, на скале что-то висит. Непонятное. Мне показалось, человеческая рука. Посмотрел внимательно в прицел. Точно, человеческая рука. Тепловизор показал «свечение». Я выстрелил одиночным туда, где должна была быть голова. Попал. Но реакции никакой не последовало. Тогда я полез на скалу, посмотреть. Забрался – она не слишком крутая, уклон градусов под семьдесят… – Не тяни резину, докладывай по существу. – Здесь треть человеческого тела. Вместе с головой, в которую я пулю всадил. След от пули есть – только входное отверстие, а дальше пуля в шею ушла и где-то в том, что от тела осталось, завязла. Точно я определил – рука со скалы свисает. На руке татуировка, как у убитого вчера снайпера: змея руку обвивает и головой на кулак выходит… Я сфотографировал. Сейчас вам фотографию высылаю. – Хорошо, высылай. Как останки выглядят? Это похоже на то, что пуля «Корда» делает? Или просто обрублено? – Ни на то, ни на другое не похоже, товарищ старший лейтенант. Здесь даже остатки разорванного позвоночника торчат. Такое впечатление, что какой-то великан взял человека и разорвал. Жуткая картина. И все в крови. Все тело разбито, как будто им об острые камни скалы били. Одного падения на скалу для такого вида явно недостаточно. Вот, вижу, несколько осколков из тела торчат. – Могло человека разорвать взрывом ящика с детонаторами от мин и двух ящиков с минами, что рядом лежали? – Я последствия такого взрыва ни разу не видел. Наверное, могло. – Далеко это от нас? – Я со скалы уже хвост вертолета вижу. Метров около семидесяти-восьмидесяти, не больше. Для взрыва, думаю, это далековато… – А ты много раз видел, как взрывом людей швыряет? – Видел однажды, когда сам гранату в бандитов бросил. Троих – каждого метра на два взрывной волной смыло. – И после этого берешься сравнивать взрыв двух ящиков мин и ящика с детонаторами со взрывом гранаты! – Я ничего не сравниваю, товарищ старший лейтенант. Я только отвечаю на ваш вопрос. Я допустил, что человека могло разорвать таким жутким образом и отбросить часть тела на восемьдесят метров. Хотя сам ни разу о подобном не слышал. Для подтверждения мне требовалось задать вопрос майору Рудаковскому. Я попытался вызвать его на связь, но борт «триста пятьдесят шесть» уже основательно удалился от нас, и по внутривзводной связи Рудаковский меня не слышал. Или майор уже снял шлем и коммуникатор и потому вызова не слышал и не видел мигания диодной лампочки. Тогда я через дежурного по узлу связи вызвал начальника штаба отряда. – Я не видел, в шлеме ли ушел майор, – сообщил мне дежурный. – Если в шлеме, то ответит. Если нет, придется подождать, пока в кабинет вернется. В любом случае подожди… Ждать мне пришлось не больше минуты: – Майор Абдусалямов. Слушаю тебя, Геннадий Васильевич. Я кратко обрисовал ситуацию. Посетовал, что уже не имею связи с «Ночным охотником». – Ты как с ним работал? По прямой линии связь должна быть, раз со мной есть. – Мы общались по внутривзводной. – Я попробую с ним связаться. Или через их диспетчера объясню, как по прямой линии тебя вызвать. Поговори. Но чтобы тело отбросило на восемьдесят метров, это, мне кажется, уж слишком… С трудом верится… – Я на своем планшетнике сейчас отмечу точку, где Тихомиров находится. Передайте точку майору Рудаковскому. – Делай. У тебя все? Конец связи? – Конец связи, товарищ майор. Я сразу переправил и фотографию татуировки, и точку на карте майору Абдусалямову. Подполковник, второй пилот «Ми-8», как стоял рядом со мной раньше, так и оставался стоять во время этих двух разговоров. И если, слыша только одну сторону, не все смог понять в разговоре со старшим сержантом Тихомировым, то понял после объяснений, которые я дал своему начальнику штаба. И сразу, как только я закончил говорить, высказал предположение: – Может быть, это просто популярная в современном мире татуировка? Я человек старых взглядов, татуировки не ношу и потому не могу предположить… – Это фирменная татуировка бойцов китайского спецназа. Отличительная особенность, что-то вроде наших «краповых» беретов. Причем делается только тем спецназовцам, кто умеет убивать человека ударом кулака, – объяснил я. Подполковник засмеялся. – У меня есть большие сомнения относительно того, что генерал Рамазанов может кого-то убить кулаком. Немолод уже и физически развит откровенно слабовато. Хотя человек он сухощавый, даже, я бы сказал, сухопарый. В молодости мог быть сильным. Но татуировка свежая, не с молодости… – Но он же не китайский спецназовец… – оправдал я генерала. У меня появилась другая мысль. Татуировки со змеей имеют собственное значение у китайцев. Может быть, они имеют собственное значение и в рядах исламистов, откуда прибыли два бандита с такой же татуировкой. Но тогда какое отношение имеет к исламистам генерал Рамазанов? И имеет ли вообще? Я вытащил трубку, отошел в сторону, на ходу сделал знак раскрытой ладонью старшему сержанту Тихомирову, останавливая его уставной доклад о прибытии во взвод. Старший сержант только что спустился со скалы. Меня только обрадовало, что дышит он ровно, словно и не бежал вовсе. Впрочем, этот показатель присущ всем спецназовцам. И давно уже вызывает не удивление, а удовлетворение. Я послал вызов майору Николаеву. Николаев ответил так быстро, словно трубку держал в руках. Наверное, так и было в действительности, потому что даже взять трубку со стола, посмотреть на определитель, не говоря уже о том, чтобы из кармана ее вытащить, – на все это уходит несколько секунд даже тогда, когда человек торопится. – Майор Николаев. Слушаю тебя, Геннадий Васильевич. Есть новости? А то я за рулем, мне не слишком удобно разговаривать. – Есть, Николай Николаевич, и новости есть, и размышления. Начну с новостей… Понимая, что человеку трудно одновременно держать около уха трубку и переключать передачи, что необходимо, когда в машине не имеется хорошей мультимедийной системы, к которой трубка подключается, и коробка передач к тому же механическая, а Николаев ездил за рулем на видавшей виды «Волге», где ни мультимедийной системы, ни автоматической коробки передач не предусмотрено в принципе, я говорил кратко и только по существу, излагая факты. Сообщил о найденной на скале части тела с рукой, украшенной татуировкой со змеей, вспомнил сапера ночной банды с такой же татуировкой, потом сообщил о татуировке на руке генерала Рамазанова. А дальше уже пошли мои соображения. Мне подумалось, что эта татуировка как-то связана с другой, цветной татуировкой, выполненной арабской вязью. В одной банде было два человека с разными татуировками. В другой банде было два человека с такими же татуировками. Если поискать по «зонам» человека со змеиной татуировкой и окажется, что он переходил границу вместе с тем парнем, у которого татуировка с арабской вязью, и был задержан одновременно, то следует искать четвертую татуировку у кого-то из окружения генерала Рамазанова. И узнать, не бывал ли генерал относительно недавно на Ближнем Востоке. – Фотографию татуировки со змеей я выслал майору Абдусалямову. Можете запросить у него. Снимок нормальный, все можно разобрать. – Я понял, старлей. Твои советы всегда конкретны и правильны. Я ими пренебрегать не буду. Проверю, что возможно проверить. Еще что-то? – Никак нет, товарищ майор. Конец связи… – Конец связи… Едва я убрал трубку, как получил вызов по отдельному каналу. Предполагая, что это майор Рудаковский, я нажал на коммуникаторе соответствующую кнопку. В предположении я опять не ошибся. На связь вышел командир экипажа «Ночного охотника». – Приветствую, старлей! У тебя трудности после нашей пулеметной атаки? – Нет, трудностей нет. Есть вопрос по ходу дела. Вопрос, товарищ майор, такой. Когда вы ущелье в первый раз пролетали, вы сразу включили тепловизор? – Сразу. Еще у ворот. Гарантирую. Я сам включал, хорошо помню. – Вам майор Абдусалямов переслал точку на карте? – Да. Я получил. Ни в этой точке, ни в какой другой до самого лагеря никого обнаружено не было. Тепловизор у нас мощный, матрица отличная. Кроме того, есть записи объективного контроля. Можно просмотреть при необходимости у диспетчера. – А на обратном пути? – На обратном пути летели уже без тепловизора. Ни к чему было… А что произошло? – Произошло, товарищ майор, вот что. На скале, на самой вершине, в точке, обозначенной на карте, лежала часть человеческого тела. Оторванная часть. Я понимаю, что человека могло разорвать взрывом, но часть тела отбросить за восемьдесят метров – мне кажется, это слишком далеко. – Ты считаешь, что я этого бандита руками разорвал, поднял в воздух, а потом, чтобы не пачкать машину, на скалу сбросил? – Я так, товарищ майор, не считаю. Я только пытаюсь понять – это тот самый человек, который взорвался вместе с минами, или кто-то другой. Как его так разорвало-то? – Вот насчет того, как разорвало, могу подсказать. Видел людей, в которых попадали пули крупнокалиберного пулемета. Выходная дыра с тарелку среднего размера. Если в тело две пули попали, а это возможно, его могло разорвать этими пулями. – Верю и соглашаюсь, товарищ майор. У нас во взводе две винтовки «Корд» – каждая из них человека пулей на две части разрывает. – А как забросило так далеко, это никак объяснить не могу. Взрыв был мощный. Мы сами летели на высоте около семидесяти метров. И то осколки в фюзеляж попали. Я понимаю, что часть тела – это не осколок мины, но когда сразу взрываются два или три ящика мин и ящик взрывателей – это всегда серьезно. Я, скажу честно, не обратил внимания, сколько ящиков взорвалось. Помнится, там после взрыва даже яма серьезная осталась. Я эту яму видел мельком – дым, пыль и пламя мешали, а потом мы мимо пролетели. Но яма была. Даже в камне… – Так точно, товарищ майор. Яма на месте. Это все, что я хотел у вас спросить. Конец связи, товарищ майор. – Конец связи… Нам, взводу ГРУ, по большому счету, уже нечего было делать в этом ущелье. Я связался со своим начальником штаба, он пообещал позвонить в Следственный комитет и узнать, кто будет представлять результаты боя в последнем ущелье, Росгвардия или спецназ ГРУ, и сообщить мне. Суть вопроса, как объяснил начальник штаба, состояла в том, что бандиты были уничтожены не моим взводом, а авиацией спецназа ГРУ. Он сам видел в этом разницу. Но разработку банды вела Росгвардия силами собственной разведки. И потому может оказаться более корректным приписать уничтожение банды им, хотя и при помощи спецназа ГРУ и авиации. Но дело было даже не в формулировке. А в чем конкретно, Камал Мунасипович мне не сообщил.