Танец белых карликов

– Дайте этому лунастру что-нибудь выпить, – брезгливо приказал Серебрянский. – У меня есть к нему несколько вопросов.

Тут же кто-то приподнял Тима, наклонил голову, ловким движением разжал рот и влил что-то горькое.

Парень закашлялся, чуть не выплюнув напиток. Впрочем, процедуру повторили, но Тим пил уже сам, чувствуя, как с каждым глотком силы возвращаются к нему.

Наконец он поднялся с пола и выпрямился во весь рост. При виде Серебрянского невольно сжал кулаки.

– Ну что, парень, ты так и не разгадал Первый Секрет? – Его серые как сталь глаза насмешливо прищурились. – Как видишь, мы все знаем.

– Что вам надо? – с ненавистью процедил Тим.

– А ты не догадываешься? – спросила Медея ледяным тоном. – Отдай камень… Нам любопытно на него взглянуть.

Тим рванулся к мистрессе, но она исчезла и появилась в двух шагах слева.

– Отдай камень, парень, – повторила Монея. – Ты же понимаешь, что тебе придется это сделать.

– Нет! – выкрикнул Тим.

Серебрянский протянул к нему руку и легко щелкнул пальцами.

Прошло пять секунд, а может быть, и больше.

– У него нет этого камня, – раздраженно произнес Серебрянский. – Очевидно, успел кому-то передать… Очень жаль.

– Скорее всего, Селестине Святовой, – поспешно подсказала Медея, словно чувствовала себя виноватой. – Они шептались в уголке. Больше он ни с кем не разговаривал до нашего перемещения.

Тим застыл. Ужасная догадка резко обожгла его.

– Где настоящая Гемма?! – выкрикнул он, замирая от страшного предчувствия. – Что вы с ней сделали?!

Серебрянский не ответил. Прищурив глаза, он с интересом рассматривал Тима.

– Где Гемма? – Едва подавляя гнев, Тим шагнул к Серебрянскому.

Мистрессы с каким-то странным восторгом наблюдали за каждым его движением, словно ждали от него чего-то необычного. Он вдруг заметил, что обе женщины были без перчаток. Их руки почти до плеч густо увивала тайновязь.

– Где Гемма? – повторил он, на этот раз тихо. Ему уже не нужен был ответ.

– Лучше бы о себе позаботился, парень.

Внутри Тима будто что-то взорвалось. Он глубоко вздохнул, обводя мутным взором высокие стрельчатые окна, белые стены и громадные люстры. Вместе с пестрым мозаичным полом все это вдруг понеслось перед глазами в бешеной круговерти. Тим взмыл в прыжке, его многогранник вихрем закружился вокруг него, меняя реальность, – парень стал ветром – колючим, ледяным, стал метелью, зимней стужей. Завывая, будто ураган, он смел три ненавистные люстры, хрустальные осколки брызнули во все стороны, а Тим понесся дальше, меняя реальность, искривляя, ломая, перекраивая…



Он шел по небу, перескакивая с луны на луну – вдаль вела тропа-цепочка из белоснежных шаров, похожая на нитку жемчуга. Он стремился догнать человека в черных с золотом одеждах. Внезапно тот остановился и повернулся к нему – на Тима глянуло бесстрастное золотое лицо.

Дизастр, человек-звезда, снял маску, и Тим невольно отпрянул – вместо лица была темнота – сплошное черное пятно, зияющая дыра, словно портал в бесконечный космос.

– Не ожидал, что доведется нам встретиться, маленький астр. Да еще при таких обстоятельствах.

Тим все вглядывался в это странное лицо. Казалось, пустота может затянуть навечно.

– Покажи свое истинное лицо, – властно приказал Тим. Из темноты вдруг глянули на него холодные глаза серо-стального цвета – это был Дмитрий Серебрянский.

Тим пошатнулся. Святые звезды, почему же так больно? Он хотел встать, но не мог – болела каждая клеточка его тела, словно он распался на атомы и так не собрался вновь.



Дмитрий Серебрянский, хмурясь, навис над распростертым на полу телом пленника. С другой стороны от бесчувственного Тима стояли мистрессы.

– В парне бушует огромная сила, – наконец выговорил Серебрянский. – Он совсем непрост. Мы должны подчинить его.

– Я сразу это почувствовала, – подобострастно вставила Медея. – Еще тогда, на фестивальном карнавале, он чуть не навел на меня морок! Можно ли такое представить? Мы его недооцениваем…

– Он должен растратить всю свою энергию на битву с черным драконом… И откуда у него столько сил? – Серебрянский казался удивленным.

– На Х-барьере все звезды выбрали его, – напомнила Монея. – Видимо, они делают ставку на этого мальчика. Возможно, они дали ему энергию.

– Хотел бы я знать, почему… – пробормотал Серебрянский, еще больше хмурясь. – Если бы я не был уверен, что драгоценная Черная Радуга, которую они спрятали от самих же себя, находится у нас, то заподозрил бы черноголовых в тайном сговоре. Нельзя недооценивать Арракис. Она могла что-то выдумать.

– Но вы один знаете их Первый Секрет, мистр, – благоговейно произнесла Медея. – Вы не испили Чашу Забвения – у вас есть знание.


Серебрянский покачал головой:

– Я должен все предусмотреть. Мне не нужны сюрпризы.

– Теперь он знает, кто вы, мистр, – проговорила Медея. – Что делать, если он не подчинится нам? Не захочет играть по нашим правилам? С детьми очень тяжело, они совершенно не слушаются. На все у них свое мнение. – Она притворно вздохнула.

– Все просто: он не будет участвовать в нашем шоу, – холодно заявил Серебрянский.

– Йозефу это не понравится, – осторожно возразила Медея. – Не хотелось бы затеять новый скандал с астрами прямо перед Часом Затмения. Старый Йозеф очень плохой враг…

– И Йозеф уже направил к нам делегацию… – дополнила Монея.

– В таком случае, займитесь ими, – раздраженно приказал Серебрянский. – А парень, если не согласится на небольшое внушение, если не подчинится… Выкачаем всю его энергию и обессиленного отдадим Йозефу. Посмотрим, насколько тогда его хватит в битве с черным драконом.

Тим раскрыл глаза. Он слышал каждое слово.

– Я раскусил тебя, – хрипло произнес он. – Ты – Дизастр.

На лице Серебрянского не дрогнул ни один мускул. Глаза все так же равнодушно оглядывали Тима.

– Да, забыл… Астра из Дома Сияния, Гемма Антарес, погибла на обряде. Кажется, Александр Волков перестарался.

Тим содрогнулся от ужаса, попытался вскочить, но силы окончательно оставили его, и он рухнул навзничь, больно ударившись головой о каменные плиты пола.

– Не подчинится, – задумчиво произнес Серебрянский, глядя в его неподвижное лицо. – Думаю, нет смысла тратить время. Приготовьте все, что требуется, к обряду выкачивания. Пусть Александр Волков будет готов.



Разговор с отцом оказался гораздо хуже, чем он предполагал.

После того как Алекс вышел от родителя, ему хотелось рвать и метать, выть во всю глотку, словно волк, обиженный на Луну.

Отец сказал ему: «Слушайся Серебрянского. Тебя выбрали для великой роли. Ты не должен бояться. Неужели ты трус, Александр? С тобой ничего не случится. Ты все неправильно понял. Ты пройдешь по Мосту вместе с ним. Дмитрий Теодорович защитит тебя».

Дмитрий Теодорович!!!

Алекс выругался – громко, зло, длинно.

Не помогло.

Его отец – тряпка. Он и слушать ничего не захотел! Дмитрий Теодорович сделает их влиятельными, очень влиятельными, твердил он. Волковы прославятся и получат неограниченную власть. Надо только во всем подчиняться Серебрянскому.

Во имя Луны!!! Сатурн и небо! Отец предал его, как недавно он, Алекс, предал Селестину. А потом предал самого себя. И ради чего? Его отец даже не понимает, что сына убьют прямо на этом проклятом Мосту. Цена его жизни для них – грош, его собираются бросить, как мелочь в магазине – просто отдать за ненадобностью. Он вдруг сам оказался в роли жертвы, в роли проигравшего… Как так вышло, что он упустил самое важное для себя?

Что он для них, для всех этих лунатов? Ничего. Не пойдет он, пойдет Илья, а может быть, Яна или Никита. Алекс уже понял, что для Серебрянского его собственные дети тоже ничего не значат. Да и что он сам, Алекс, значил для своего отца? Стоило ли быть преданным, стоило ли так стараться? Ради отца отказался от настоящей любви, можно сказать, продал душу… Шагнул в пустоту.

Его сердце чуть не разорвалось на куски, когда он увидел Князева и Селестину вместе. Значит, она простила этого недоастра, да и он, похоже, простил ее… Теперь они вместе – может, просто как друзья, это уже не так и важно. Важно, что он, Алекс, остался один. Ни друзей, ни любимой девушки…

Ноги неожиданно подкосились, и он упал на колени. Алекс вдруг осознал, что стал предателем. Он не предал отца, лунный народ, Серебрянского. Нет. Но он предал свою единственную любовь. И, похоже, предал самого себя.

– Селест, прости меня, – прошептал он с отчаянием, глядя в ночное небо, где висела почти округлившаяся Луна. – Прости меня, лунная принцесса…



Вечером Алекс собрал у себя всю компанию. Позвал даже Яну, которая вновь вызывала у него интерес. Он давно уже считал ее двойным агентом, и его удивляло, что Серебрянский так легко простил ей побег из дома и дружбу с астрами. Возможно, дело было в ее умении гадать на картах – он слышал, что дочь Серебрянского делала расклады и для очень влиятельных лунатов.

Когда друзья расположились у него на веранде, он вновь показал Спящее Око, уже со вставленным в него камнем – Черной Радугой. Алекс не стал рассказывать, что, возможно, погибнет. Сказал только, что амулет теперь очень опасен, даже для самого владельца.

После этого близнецы отказались брать в руки Спящее Око. Но Алексу очень хотелось проверить действие амулета на обычном двуликом. Его страшно заинтересовало видение Селестины. Что за дракона она увидела – белого или черного?.. И почему Князев не отреагировал на амулет. Ему сразу бросилось в глаза, что малыш расстроился – очевидно, ждал иного эффекта, недаром же полез в гости к нему, своему злейшему врагу…

Никита вообще отошел подальше и сидел, вжав голову в плечи, – наверняка знал, кто подарил Алексу Черную Радугу. Но на просьбу взять амулет решительно покачал головой. Яна просто молчала, наблюдая за Алексом: что же он предпримет?

Алекс снова осознал со всей горечью, что у него вообще нет друзей. Своим лучшим другом он всегда считал Илью, но после того, что тот сделал… после такого предательства… Макси, которой он разрешил остаться в компании, из кожи вон лезла, старалась за двоих…

И теперь она подошла к нему и протянула руку:

– Я дотронусь.

Алекс так удивился, что даже не успел возразить, и девушка сама положила задрожавшую на миг ладонь на зеркальный диск полусолнца-полумесяца.

Вначале ничего не происходило: Макси стояла напряженная, нахмуренная, прислушивалась к своим ощущениям.

Внезапно она вскрикнула и отдернула руку.

– Я увидела твое лицо… – пораженно выдохнула она. – В огне…