Танцующая с лошадьми

– Они поместили меня в Холлоуэй. – Сара бросила школьную сумку на булыжник и побежала к стойлу Бо.

Ковбой Джон закрыл ворота и на негнущихся ногах пошел за ней следом. Осенняя прохлада пробирала его до костей.

– Тебя посадили в тюрьму?

– Нет, – ответила она, сражаясь с защелкой на дверях стойла. – Социальные органы. Они сказали, я не могу жить одна дома без Папá, и отправили в эту дурацкую семью. Они живут в Холлоуэй. Они думают, я сейчас с Папá. Иначе мне сюда было бы не выбраться.

Она бросилась на шею лошади, и он увидел, как ее затрясло: будто накопившееся за день напряжение вырвалось наружу.

– Ты держись. Держись. – Он щелкнул выключателем и зажег свет. – Тебе надо расслабиться. Черт, что вообще происходит?

Сара повернулась к нему, ее глаза возбужденно блестели.

– Во вторник нашу квартиру ограбили. Женщина, которая подвозила меня до дому, юрист или что-то в этом роде, заставила меня переночевать у нее. Сказала, одной у себя мне оставаться опасно. Потом они отвезли меня в социальные органы, и теперь я живу в чужой семье. И останусь там, пока Папá не станет лучше. В этой семье из Холлоуэй. Они совершенно чужие. Я сюда добиралась час с четвертью на автобусе.

– И чего они добиваются?

– Все было нормально, пока квартиру не ограбили.

– Дедушка знает об этом?

– Не знаю. Я его только завтра увижу. Они не знают про Бо. Им нельзя о нем говорить, а то они и его куда-нибудь поместят.

– Не беспокойся ты об этом. – Ковбой Джон покачал головой. – Никуда его не заберут.

– Мне теперь даже нечем платить за конюшню. Они забрали пенсионные книжки Папá и выдают мне деньги только на автобус и на обед.

– Не волнуйся ты так. – Джон видел, что она на грани истерики. – Когда твой Папá встанет на ноги, мы разберемся с платой за аренду. Деньги на корм лошади у тебя есть?

Она сунула руку в карман, пересчитала наличность и протянула ему:

– Хватит на четыре копны сена и пару мешков корма. Но вам придется кормить его за меня. Я даже не знаю, смогу ли приходить и убирать навоз.

– Ладно, ладно. Я буду убирать у него в стойле или попрошу кого-нибудь из ребят. А вот что делать с кузнецом? Ты же знаешь, он придет во вторник.

– Знаю. У меня есть кое-какие сбережения. Могу из них заплатить за этот месяц. Но на аренду не хватит.

– Я же тебе сказал: разберемся с арендой, когда Капитан поправится.

– Я верну долг. – Сара будто боялась, что он не верит.

– Знаю. Ты что, думаешь, я глупый? – Он шагнул назад и махнул в сторону пони. – Этим канализационным крысам я не дам просрочить аренду и на день. Но ты и твой Папá… Так, теперь давай успокаивайся. Займись своей лошадью, а там видно будет.

Похоже, она немного пришла в себя. Взяла щетку и начала чистить коня, методично, ритмично скользя рукой по боку, как делал ее дедушка. Казалось, эта простая работа давала ей утешение.

– Сара… Я бы предложил тебе остаться у меня, но дом мал. К тому же я так давно живу один. Был бы у меня дом побольше или женщина, которая могла бы о тебе позаботиться… Не думаю, чтобы они разрешили девочке жить в таких условиях.

– Не имеет значения.

– Ты сможешь запереть здесь все, если я уйду? – спросил он, минуту помявшись. Было видно, что она не спешит уходить. Ковбой Джон прислонился к двери стойла и сдвинул шляпу назад, чтобы лучше видеть девочку. – Слушай, Сара, хочешь, я навещу твоего дедушку завтра, а ты сможешь прийти сюда?

– А вы смогли бы? – Она выпрямилась. – Не хочу оставлять его одного на два дня.

– Без проблем. Ему было бы приятно знать, что Бо продолжает свои цирковые тренировки. И я хочу кое-что с ним обсудить. Хочу поговорить об этом и с тобой, милая, тоже.

Она посмотрела на него с подозрением, ожидая нового удара.

– Я собираюсь продать конюшню Салю.

У нее округлились глаза.

– А как же…

– Все будет хорошо. Я так и скажу твоему деду. Все останется как прежде. Я здесь побуду какое-то время, пока дом продается. Как обычно, ежедневно буду открывать ворота и заниматься делами.

– Куда вы уезжаете? – Она обняла коня за шею и повисла, словно боялась, что и он тоже может куда-нибудь исчезнуть.

– Поселюсь за городом. Где-нибудь, где зеленая трава. Думаю, мои парни это заслужили. – Он кивнул в сторону своих лошадей. Поколебался. Вынул сигарету изо рта и сплюнул. – То, что произошло с твоим дедушкой, Сара, меня подтолкнуло. Я уже немолод и, если мне осталось недолго, хочу провести остаток жизни в каком-нибудь спокойном месте. – (Она ничего не сказала, только взглянула на него.) – Мальтиец Саль обещал мне, дочка, что все пойдет по-старому. Он знает о Капитане, знает, что сейчас ему приходится туго. Говорит, что ничего не будет менять.

Она не обязана была отвечать. Он понял это по ее лицу. Принимая во внимание положение, в котором она оказалась, как она могла во все это поверить?




– Спасибо, Майкл, что приехал пораньше. Миссис Перси скоро будет здесь, а я хотела бы пробежаться с тобой по предварительным документам… – Наташа замолчала: вошел Бен с коробочкой бумажных платков и бутылкой охлажденного белого вина. – Обычно мы не поощряем слез, – заметила она, когда Бен аккуратно поставил бутылку на стол перед ней, – но когда имеешь дело с клиентом такого калибра…

– Можно позволить ей немного поплакать.

– И смягчить боль бокалом ее любимого шабли, – улыбнулась Наташа.

– Я полагал, в этой части города речь скорее пойдет о конфискации банки особого напитка, распиваемого в неположенном месте.

Обаяние и шутливая речь знаменитого адвоката Майкла Харрингтона, специализирующегося на разводах, давали неправильное представление о его остром, как бритва, уме. Наташа помнила, как впервые увидела его в суде, когда еще была стажером, а он – поверенным противной стороны. Она пожалела, что не взяла с собой магнитофон, чтобы иметь возможность потом скопировать обманчиво легкомысленную манеру, с которой он разносил в пух и прах позицию оппонента.

– Хорошо. – Она посмотрела на часы. – Вкратце, женаты двенадцать лет, у него второй брак, некая неясность, как скоро они с мистером Перси сошлись после того, как первая жена его бросила. Чуть больше года назад она застала его на месте преступления с au pair[30]. Довольно банальная история. У нас две проблемы. Во-первых, нет согласия относительно финансовой компенсации, по причине неясности величины активов. Во-вторых, она отказывается соблюдать договоренности о доступе на территорию на том основании, что в период брака он оскорблял ее физически и психологически, а их одиннадцатилетнюю дочь – словесно.

– Запутанно.

– Да. В документах нет тому доказательств. – Наташа пробежала глазами свою записку по делу. – Она утверждает, что всячески скрывала это, так как не хотела портить его деловую репутацию. Теперь, как она говорит, ей нечего терять. Он грозит отказаться от предложенной финансовой компенсации из-за недостаточности активов. Нет необходимости говорить, что дело получит широкий общественный резонанс, учитывая его репутацию. Слушание состоится в Главной канцелярии Отделения по делам семьи Королевского суда. Заседание по урегулированию спора обернулось сплошной катастрофой. Тем временем миссис Перси, похоже… Похоже, собирается предать огласке свою версию событий. Это все, что я могу сделать, чтобы помешать ей обратиться в газеты. – Наташа замолчала, соединила ладони кончиками пальцев. – Ты обнаружишь, Майкл, что это не самый легкий клиент для представления в суде.

Бен просунул голову в дверь:

– Она здесь.

Майкл бросил на Наташу быстрый взгляд, вскочил и с заранее протянутой рукой подбежал к двери встретить миссис Перси.

За годы работы в «Дэвисон и Бриско» Наташа навидалась женщин, подвергавшихся побоям. Она представляла детей, чьи матери клялись, что их мужчина не способен ни на кого поднять руку, несмотря на швы на затылке и на синяки под глазами. Она видела женщин, настолько запуганных годами оскорблений, что разучились говорить в полный голос. Но она никогда не встречала женщины, подобной Джорджине Перси.

Не успел Бен закрыть за ней дверь, как она уже схватила Наташу за руку обеими ладонями:

– Он снова мне угрожает! – Накрашенные ярким лаком ногти впились в кожу. – Позвонил вчера вечером и сказал, что, если не увидит Люси, подстроит мне аварию.

Длинные, тщательно уложенные мягкими волнами волосы спадали на плечи. Дорогая одежда облегала тело, закаленное жесткими тренировками и годами самодисциплины. Но, похоже, на ее лице с идеально наложенным макияжем навечно застыло гневное выражение. Едва она заговорила, как показалось, что вся иная энергия исчезла из помещения.

– Присядьте, пожалуйста, миссис Перси. – Наташа подвела ее к стулу, налила вина в бокал и протянула ей. – Позвольте представить вам Майкла Харрингтона, королевского адвоката, о котором мы говорили. Он будет представлять вас в суде.

– Я ему сказала, что записала разговор. – Миссис Перси ее явно не слышала. – Его угрозы. Все. Разумеется, я этого не сделала, но была так напугана. Сказала ему, что, если со мной что-нибудь случится, запись попадет к вам. И знаете, что он сделал? Рассмеялся. Я слышала, как эта потаскушка смеялась вместе с ним. – Она умоляюще посмотрела на Майкла Харрингтона. – Он заблокировал мои кредитные карты. Представляете, каково это, когда вашу карту не принимают в «Харви Николс»?

– Мы постараемся в ближайшее время организовать встречу, чтобы решить вопрос о промежуточной компенсации.

– Мне нужен приказ суда, запрещающий досаждать. Хочу, чтобы он не приближался к дому.

– Миссис Перси, – начала Наташа, – я объяснила вам: очень трудно вам помочь без каких-либо материальных доказательств, что вы и ваша дочь подвергаетесь риску или опасности.

– Мистер Харрингтон, он пытается свести меня с ума! Он оказывает на меня все больший и больший нажим, чтобы я выглядела сумасшедшей и чтобы судья отнял у меня ребенка.

Клиентка обращалась только к барристеру, будто он был один в комнате. Это такая женщина, подумала Наташа, которая других женщин предпочитает не замечать.

– Миссис Перси! – Майкл Харрингтон сел с ней рядом. – Из документов, которые я видел, следует, что вы рискуете потерять ребенка скорее из-за неисполнения решений суда, а не из-за подозрения в душевном расстройстве.

– Никогда не отдам ему свою дочь! – категорически заявила она.

Словно впервые увидев Наташу, она закатала рукав и вытянула обнаженную руку. Длинный белый шрам доходил до локтя.

– Это осталось после того, как он стащил меня с лестницы. Думаете, он не может сделать такое с Люси? Вы думаете, я должна оставить мою дочь в доме с этим человеком?

Майкл погрузился в изучение документов. Наташа нагнулась вперед:

– Мы говорили, что необходимо подтвердить ваши заявления о риске для Люси. Вы мне сказали, что няня видела, как муж вас ударил, но в ее показаниях ничего не говорится об этом.

– То была гватемальская няня, а не польская.

– Можно получить показания у гватемальской?

– Откуда я знаю? Она в Гватемале! Толку от нее не было никакого. Пришлось уволить. – Миссис Перси отпила из бокала. – Застала ее, когда она примеряла мою одежду. Будто бы она ей подходила! Будто бы она была способна втиснуться в двенадцатый размер!

Майкл Харрингтон закрыл авторучку колпачком:

– Миссис Перси, видел ли кто-нибудь акт насилия по отношению к вам или к вашей дочери?

– Я же вам говорю! Он такой умный! Он все делал за закрытыми дверями. Говорил, что мне никто не поверит.

Клиентка громко разрыдалась. Наташа переглянулась с Майклом, взяла коробочку с бумажными платками и протянула женщине.

– Я обращусь в прессу! – Миссис Перси с вызовом посмотрела на нее. – Чтобы все знали, что он за человек, он и его шлюшка.

– Предлагаю не спешить с этим, – дипломатично сказал Майкл. – Это не расположит к нам судью, и еще очень важно, чтобы нас абсолютно не в чем было бы упрекнуть.

– Вы полагаете? – (Оба адвоката кивнули.) – Но это ужасно! – Дама громко высморкалась в бумажный платок. – Так ужасно.